Вот уже три недели Инокентий жил в Москве и привыкал к ее своеобразному интенсивному ритму. Он приехал сюда в хирургический столичный центр для повышения квалификации и освоения нового медицинского оборудования, которое должно было поступить в клинику его родного провинциального русского города.
Несмотря на то, что в 90-тые он получил в столице высшее медицинское образование и, как ему казалось, хорошо воспринимал столичную жизнь, теперь его немного напрягала сверкающая, будто пропущенная через стиральный порошок, стеклобетонная архитектура города. Порой он чувствовал тоску из-за отсутствия большого количества людей на широких уложенных красивой плиткой улицах и немного терялся от обилия шикарных витрин магазинов и ресторанов. За наполненным шумом машин третьего кольца, где располагалась его гостиница, сегодня прочно обосновались оструганные заподлицо безликие высокоэтажные жилые коробки, торговые центры с разноцветной рекламой и упирающиеся в туман такие же вычурные современные высотки. Лишь попадая в тихие пешеходные переходы Инокентий будто возвращался к реальной размеренной жизни, оторванной от напускного лоска городских современных находок. Только эти молчаливые подземные ручейки с приглушенным светом прочно объединяли его с большинством задумчивых и молчаливо идущих людей среднего и невысокого достатка.
« Как безвозвратно контрастируют эти погруженные в иллюзии благополучия притихшие от повседневных забот прохожие с былыми подземками, наполненными надеждами жаркого дыхания перемен... » - думал он.
И в памяти тут же представлялся неумолкающий гул оживления безоглядной перестройки со смелой импровизацией доморощенных уличных артистов, открывавших нараспашку яркими правдивыми песнями и рэпами свою душу улыбающимся проходящим людям среди разноликих ларьков, торгующих почти круглые сутки.
Первые дни стажировки Инокентий замечал и позитивное изменения в облике столицы, его привлекало значительное расширение городских дорог, транспортных развязок, увеличение станций метрополитена, наполненного современными красивыми поездами. Каждый день Инокентий ехал с работы в гостиницу через станцию «Комсомольская», название которой невольно напоминало об энтузиазме строительства подземки и духовном подъеме молодежи былой страны. Теперь же это место, трех вокзалов, частенько, особенно вечером, вбрасывало в толпу пассажиров опустившихся малоопрятных бомжей, и ему было очень неприятно видеть, как их брезгливо сторонились или, опуская глаза, старались не замечать.
« А ведь даже в голодную перестройку не было ни их, ни этих надменных взглядов над потерявшимися бедными людьми... » - пробегала по нему холодная молния разочарования.
А пару дней назад Инокентий вдруг почувствовал еще более непроизвольный дискомфорт от всей этой кажущейся новизны жизни. Что-то внутри остро настраивало против окружающего благополучия, вызывая отторжение и даже протест, когда он увидел на операционном столе смерть совсем молодой девушки от передозировки наркотиков. Ее экстренно пытались спасти реабилитологи, но сердце слабеющей пациентки оказалось слишком надорванным от постоянного употребления возбуждающего зелья, и оно вдруг резко безвозвратно умолкло, оставив без признаков жизни бездыханное обнаженное тело. Словно в благодарность активным действиям огорченных медиков останки девушки еще несколько минут продолжали сохранять некоторые признаки жизни.
Свежая, будто дышащая, гладкая кожа, радужный блеск нежных золотых колечек волос и грациозные женские пропорции ярко воспевали неподдельную красоту миловидной юности. Вся эта прелесть природы будто сопротивлялась, не признавая до конца трагедии случившегося.
« Вот она - нежная душа и притягательная загадка любви... Как неуместна смерть среди этого таинства природы ... Будто само время остановилось и резко тормозит, оставляя надежду ... » - завороженно размышлял Инокентий, - «А через пару часов грубый тлен возьмет все это волшебство во владенье хаоса холодной материи... »
Стоящий рядом врач, увидя неравнодушный взгляд коллеги, тихо произнес:
- К сожалению, это теперь частое явление в наше время...
Инокентий неожиданно глубоко вздохнул, выдавив из себя человеческие чувства, и почти насильно отвел глаза в сторону.
Увлеченный заботами дня он погрузился в работу, но время от времени эпизод этой смерти всплывал в памяти и давил на душу, переходя в хроническую хандру. Он от этого плохо спал, постоянно ворочался, не находя спокойного положения тела от неожиданно появляющейся боли в ноге или руке. Как профессиональный хирург, он понимал, что это невралгические позывы внутреннего состояния. Лежа в темноте, он намеренно начинал думать о текущих делах, планах на следующий день и постепенно проваливался в сон, но скоро просыпался с ощущением, что бессоница держит его крепкой рукой. Только утро приводило его к обычному жизненному ритму.
В этот день Инокентий также не чувствовал душевного прилива сил и настроение было далеко не приподнятое после ознакомления с квартальным заключением работы клиники. Прочитав изложенное, он неожиданно осознал, что, несмотря на обилие новых технологий и современных научных достижений, число смертей от прямых и сопутствующих заболеваний психоневралогического характера было огромно, особенно среди молодых людей.
Выйдя после работы из клиники, а было чуть более четырех, на Инокентия вновь нахлынул паралич уныния. Пытаясь сопротивляться, он вдруг отверг привычное желание сразу пойти в гостиницу, решая прогуляться и немного отвлечься. Миновав ворота клиники он изменил обычный маршрут к метро и, пройдя ближайший переулок со старыми пятиэтажками неожиданно вышел на широкую улицу с прилегающей площадкой недавно построенного большого здания.