Марта-Лу Смитсон, она же бабби (именно так, не бабушка, бабуля или ба) для девяти внуков, окончательно выжила из ума.
Лиам часто ловил подобные разговоры на семейных праздниках или когда кто-то из родни заглядывал в гости. Он слышал, что соседи бабби постоянно звонили ее многочисленным детям: сначала с советами, затем с просьбами, а потом и с более чем угрожающими рекомендациями решить этот вопрос.
В доме появились яркие рекламные буклеты, в которых на фоне зелёных парков неестественно прилизанные старички чинно прогуливались в тени деревьев чистый воздух и долгожданный покой, играли в шахматы дружеское общение, лежали в уютных палатах с непременными широкими улыбками в окружении глянцево добродушных медсестричек и круглосуточный профессиональный уход.
— Как ты думаешь, милый, Солфхелп-Хоум ведь не плохой вариант? Или лучше Клэр? А, может, Адмирал у озера? — мама обращалась к Лиаму, но на самом деле просто проговаривала вслух. Перекатывала названия, как камушки по языку. Листала буклеты. Она знала, и Лиам знал, и даже отец, который, собственно, к этому делу никакого отношения не имел, тоже знал, что ни в какой из домов заботы и ухода за престарелыми бабби переезжать не захочет.
Проблема, как горячая картошка, перекидывалась из рук в руки от тети Саншайн к дяде Марли, от него к тете Рэйнбоу и ее дочерям, сделавшим отличную карьеру в медицинской сфере в Нью-Йорке, ну а оттуда обратно в Чикаго к маме Лиама, пока однажды внезапно, но предсказуемо не приземлилась на голову самого Лиама.
— Ты должен съездить к бабби и уговорить ее. — Это было сказано за завтраком и имело вкус зелёного горошка и твердость бекона, соседствующего с ним на тарелке.
В такт словам мама постукивала ногтем по стакану апельсинового сока.
— Почему я?
— Ты с ней ладил.
— В одиннадцать.
— Она любит тебя больше прочих.
— Ага, настолько, что трижды забывала меня на парковке супермаркета, когда вы ещё зачем-то сплавляли меня к ней на выходные.
— Так, — мама отодвинула стакан. — Поедешь завтра. Я дам тебе все нужные брошюры. Покажешь, объяснишь. Все равно заняться тебе в ближайшее время нечем.
Это “нечем”, мама нарочно выделила, и Лиам тут же прочитал за ним укор. Раз уж ты такой неудачник и даже поступить не мог, сгоняй к старой маразматичке, поклоняющейся Джиму Хендриксу, хоть так пригодись.
Отец, подняв глаза от утренней газеты, подмигнул Лиаму и ухмыльнулся, и это тоже выглядело злорадной издёвкой.
... ... ...
Бабби жила в Энглвуде в южной части Чикаго. Ее дом — маленький, перекошенный, с облупившейся жёлтой краской и разноцветными психоделическими узорами вокруг окон. На ветхом крыльце висел колокольчик из ржавых ключей и винных бутылок. Двор больше напоминал арт-объект и свалку одновременно: на покосившемся заборе висели выцветшие флаги мира, под ними раскинулись горы старых вещей, коробок, поломанных грабель и пакетов с пустыми банками. Там же обитали чёрные мешки с мусором, картонные коробки, сломанные кресла и пара детских велосипедов без колёс. Посреди этого бардака, среди клумбы из старой ванны, выделялись пёстрые гномики и таблички "Make love, not war".