Коня звали Светочем. Он был гнедым и крепким, с широкой грудью, тяжёлым, ровным шагом и тонкой белой полоской прямо посередине морды — от лба к ноздрям. Когда он шёл спокойно по двору, казалось, что земля под его копытами немного проседает. Платону он достался, как все позже стали утверждать, «ошибочным подарком» в двенадцать лет — вместе с постоянным ощущением, что вокруг ждут от него чего-то другого, но никто толком не объясняет, чего именно.
Прошло двенадцать лет, и отец Платона, дед Пантелеич, часто по привычке называл Светоча «Вжухом» или «Тыгыдыком». Вроде бы прозвище звучало шутя, но в нём слышалось настороженность — будто за спокойным видом скрывалась недюжинная, жёсткая сила, которая может сомкнуть челюсти и не отпустить. Вскоре и остальные тоже стали называть его по-своему — Сквозняк, а иногда и сам Платон вслух звал его по другим прозвищам, когда видел его упрямый, неудержимый напор.
Платон всегда проводил с ним кучу времени. Он вставал пораньше, заходил в конюшню, чистил ему шерсть, аккуратно протирал морду возле белой полоски, расчёсывал и заплетал гриву и хвост, следил за копытами, проверял подстилку и подсыпал сено и овёс. Когда-то Платон объезжал его терпеливо и долго: сначала просто ходил с ним по двору и за околицу, давал обнюхать новые вещи, привыкнуть к голосу и прикосновениям, а потом шаг за шагом приучал к седлу, узде и спокойному движению без рывков.
Поначалу люди заглядывали во двор из любопытства. Конь выглядел хорошо, уход за ним был виден сразу. Но стоило кому-нибудь из местных забраться в седло и попытаться пустить его рысью или галопом, как начиналось одно и то же.
Светоч срывался с места. И не с визга, как бывает у совсем диких или запуганных животных, а как-то ровно и неотвратимо, будто внутри него вдруг включался мотор. Он набирал скорость, вытягивал шею, и белая полоска на его лице мелькала в воздухе, словно натянутая нить, а остановить его не получалось ни у кого. Мужики тянули поводья изо всех сил, упирались ногами в стремена, кричали, ругались, но конь шёл прямо или по большому, тяжёлому кругу, пока сам не сбавлял темп.
— Характер у него, конечно, поганый, — говорил Пантелеич, вытирая пот со лба после очередной неудачной поездки. — Закусит удила — и всё, хоть кол на голове теши. Его бить надо или на короткую работу ставить, а то совсем распустился.
— Ничё не закусывает, — тихо отвечал Платон.
— А что тогда? По ветру носит?
Так споры продолжались бесконечно и бессмысленно на протяжении вот уже нескольких лет с тех пор, как всё это началось. А всё началось тогда, когда Платон сам впервые сел на Светоча и ещё не успел натянуть на себя повод узды. Конь вдруг растащил его. Он гнал быстрее любого транспорта, обгоняя каждый, который встречался на дороге, а Платон никак не мог его остановить. В какой-то момент ему пришла в голову безумная идея: «Что если я попытаюсь увести его вправо силой?» Как только он сумел это сделать, конь тут же со всей силы врезался в забор. Платон перелетел через него, разбивая доски своими ногами. Но Светоч не остановился — он продолжил бежать, только уже рысцой.
На руке у Платона для безопасности была намотана верёвка от узды. Из-за этой самой «безопасности» он едва не лишился жизни.