Top.Mail.Ru
Назад

НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ И УВЛЕЧЁННЫЙ (из цикла «ПОЭТЫ ЕЛЬЦА») Стихи Михаила Трубицына я начал читать в елецкой городской газете «Красное знамя» еще в первой половине восьмидесятых. Они печатались тут не часто, но выделялись среди опусов других самодеятельных стихотворцев своим ощутимым философским содержанием. Захотелось встретиться с их автором и посмотреть, что за личность такая обретается в нашем древнем городе, взрастившем некогда Ивана Бунина. Кто-то из знакомцев Трубицына подсказал: «Миша – наш, местный, учится в МИИТе (Московском институте железнодорожного транспорта), а до этого окончил с красным дипломом наш техникум». Подумалось: железные дороги и стихи – одно с другим что-то не очень вяжется. Но сразу же одернул себя: поэзию во всем можно углядеть, была бы к ней склонность да данный от бога дар! Увы, увидеть Мишу в качестве железнодорожника мне, как и всем ельчанам, не довелось: после института он был направлен в коллектив строительно-монтажного поезда в поселке Кульсары (ныне – город) Гурьевской области Казахстана, где работал около года мастером, пока не попал под сокращение. Приехав в Елец в 1987-м, однако, не пошел устраиваться в местное отделение дороги по своей с таким трудом приобретенной специальности (в вузе учился семь лет, дважды запрашивая академический отпуск по нездоровью). Вместо «железки» пришел с предложением своих услуг не куда-нибудь, а в «Красное знамя», где ранее, учась в институте, печатал свои стихи, а также заметки о разных фестивалях и конкурсах, проводившихся в Москве. В его материалах, написанных очень грамотно (в русском языке он так преуспел ещё в школьные годы, что смог подрабатывать корректором в издательстве «Московская правда» во время своих академических отпусков), редакция «КЗ» увидела задатки газетчика. В результате ему предложили должность корреспондента в отделе промышленности и транспорта, вроде бы наиболее подходящем ему по образованию. Именно в этом качестве я впервые увидел Михаила (не помню уж, кто представил его мне), как-то зайдя в редакцию по своим делам. Он сидел за столом над неоконченной рукописью в длинном и узком, как гроб, кабинете и с аппетитом уплетал сырую морковку. Его старшая коллега, ветеран советской печати, занимавшая соседний стол, смотрела на это с нескрываемым отвращением. «Представляешь, - прошептала она, отозвав меня в коридор, - целыми днями жует что-нибудь овощное! Ну, прям, грызун какой-то! Будь моя воля – застрелила бы, не задумываясь, и не пожалела потом!». Откровение газетной волчицы не волчицы, но дворняжки точно, позабавило: ну надо же было Михаилу так настроить ее против себя! И чем настроить? Обычным вегетарианством (точнее, по его словам, склонностью к рациональному питанию)? Или почти полным неприятием спиртного, о чем, фыркая от негодования, сообщила она же. Понятно: непьющий репортёр – такая же невидаль (древнейшая профессия обязывает, да еще в эпоху, когда за спиртным в магазины выстраивались длиннющие очереди), как балерина-тяжеловес. Но не отстреливать же за это?! Нет, подумалось, тут что-то другое! Секрет Полишинеля недолго оставался таковым. Выяснилось: единственный беспартийный сотрудник редакции (это в органе-то горкома КПСС!) Михаил Трубицын оказался вдобавок ко всему вольнодумцем. Ну да, времена были перестроечные, горбачевские, когда многое из ранее запретного дозволялось. Но не в такой ведь степени, чтобы бросать тень на славное имя идеологических работников, каковыми тогда считались журналисты партийных изданий, и на всё столь же святое и казавшееся незыблемым! Трубицын же критический взгляд на некоторые тогдашние реалии себе позволял, ратуя за оздоровление общественных отношений. Про случай в Кульсарах, где Михаила сократили не из-за ненужности его должности, а из-за излишней, как там полагали, активности (оказался в числе тех, кто, с восторгом приняв горбачевские новшества, предложил не назначать начальника поезда, а выбирать большинством голосов работников), в Ельце тогда ещё не были осведомлены, но подобный местный факт был на виду. А именно: он стал одним из основателей и сопредседателем городской ассоциации избирателей, где кучковались самые активные сторонники преобразований системы, а возможно, и её замены. Ближайшую цель свою они особенно не скрывали, собираясь провести в городской Совет не удобных и покорных номенклатуре людей, а тех, кто был настроен на радикальные перемены. И пусть редакция не причисляла себя к бастионам надоевшего большинству режима, столь эпатажный сотрудник ей не очень-то подходил. К тому же писание заметок и репортажей о деятельности местных промышленных и транспортных предприятий Михаил, не трудоголик, хотя и не бездельник, считал не самым важным делом в своей жизни, предпочитая то, что давно и властно занимало его целиком, - поэзию, в которой начал упражняться еще со школы и техникума. Причем стихи свои, как правило, посвящал не красотам природы, патриотическим чувствам и любви к родителям, в чём обычно упражняются начинающие стихотворцы, а вселенским и восточным мотивам, выношенным в результате постоянного, чуть ли не запойного чтения исторической и тайноведческой литературы – как художественной, так и документальной. Эта окраска его стихов, кого-то привлекавшая (о моем интересе к ним я говорил выше), у тогдашних ответственных лиц и многих коллег вызывала недоумение и даже раздражение: «Возносится больно! Писал бы, как все: без заморочек!». Конечно, будь Миша не сотрудником партийной газеты, а просто частным лицом, его стихи в особую вину ему бы не поставили, но тут тень сомнения в его пригодности в качестве штатного журналиста у редактората возникла. Словом, все закорючки в поведении привели Михаила к потере места в «Краснознаменке»... К счастью, без куска хлеба Трубицын, обзаведшийся к тому времени женой Ниной – работницей одного из местных заводов – не остался. На него как на человека, любящего старину и умеющего излагать свои наблюдения на бумаге, обратил внимание известный и влиятельный в городе краевед Виктор Петрович Горлов. По профессии строитель, в прошлом – прораб, второй секретарь горкома КПСС, а позже управляющий трестом «Елецтяжстрой», главный городской архитектор, Горлов, как это ни удивительно (не зря считался белой вороной!), не чурался демократов и по возможности поддерживал их проекты. В общем, по его предложению Михаил был избран ответственным секретарем местного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры и получил возможность бывать в разных уголках Ельца и участвовать в соответствующих его романтическому характеру политических тусовках. А после того, как в стране произошли долгожданные перемены, Михаил по горло погрузился в деятельность региональных отделений демократических партий, в частности, Христианско-демократического союза и НТС. По разу баллотировался по их спискам (неудачно, конечно) кандидатом в депутаты Госдумы. Дважды пытался попасть и в горсовет, но тоже ничего не получилось. Не шел по-крупному и заработок. Просто на жизнь и воспитание сына Ильи подрабатывал тем, чем на Родине, быстро растерявшей большую часть своей промстройиндустрии и сельского хозяйства, промышляли многие – мелкой розничной торговлей (в основном книжной). Смог даже в середине девяностых выпустить на заработанное свою первую и, как оказалось, пока единственную поэтическую книжицу «От Ельчика до Брахмапутры». Она – карманного формата, в белой мягкой обложке, тонка и невзрачна на вид, но повесомее «томов многопудья» иных рифмоплетов. Иногда открываю ее наугад и читаю, проникаясь печалью автора за попавшую в такую переделку страну, всерьёз гордившуюся достигнутым под призрачной «диктатурой пролетариата»: Не поможет ни водка, ни йога. Одряхлел «атакующий класс»… Имя этой страны – Безнадёга. Русь, зачем ты оставила нас? Где заступники, где обереги? Мы несем свой бессмысленный крест. Над погостами – белые снеги, да развалины строек окрест. Обветшали победные стяги. Наша совесть – в свинцовом долгу. Сколько было напрасной отваги, братской крови на белом снегу! Вот и красным пора в путь-дорогу – в пыль анналов, на самое дно. Маркс не явится вам на подмогу. Уходя, допивайте вино! Или вот такое стихотворение, созвучное настроению людей, достаточно поживших и многое испытавших: Но прекрасней, чем молодость, - зрелость. Опостылело вдруг каратэ, за «Кайрат» и Кижи отболелось, отоснилась Доронина Т. Отряхнув мишуру, выявляю в море связей – единый закон, и уже не вздохну с журавлями, не взойду с рюкзаком на перрон. Не сочту неразумно-случайным ни венец, ни острог, ни склероз, созерцая с привычной печалью перфокарту восторгов и слез… Нет на свете ни тайны, ни чуда. Лишь друзья и враги – до конца. Есть за что умереть. А покуда – выше стяги, моя крепостца! Закончились суматошные и, казалось, беспросветные девяностые, и Михаил снова потребовался в качестве газетчика. Но теперь уже не в оставшемся муниципальным и даже сохранившем свое советское название (формально, но всё же!) «Красном знамени», а в частной «Елецкой газете». Её издавал и редактировал весьма неоднозначный Николай Егорович Соколов, критиковавший (а порой и хваливший!) по своему настроению как коммунистов, так и либералов и выступавший практически в качестве некой третьей силы. Удивлялся не раз: как мог находить с ним общий язык Трубицын, склонный к вольнодумству и неожиданным поступкам, но совсем не похожий на конъюнктурного Соколова! Поди ж ты, находил, пока не остался за него на пару недель в качестве главного редактора. Тогда он ухитрился опубликовать (поэтическая же натура!) на первой полосе, где Соколов обычно водружал трудно читаемые политические «простыни», фривольный материал о проститутках, бывших тогда героями популярных песен, и другие столь же яркие заметки, которые интерес к газете повысили, но ссору между ним и шефом вызвали. Мише, в довесок пережившему семейный разрыв, снова пришлось пуститься на поиски работы, - но уже не в растерявшем три четверти своей промышленности и обезлюдевшем Ельце. Где только за пятнадцать лет после этого поэт ни побывал, как он говорит, в поисках счастья и душевного равновесия, а также всего необычного, чудесного, запредельного, что тянуло в скитания! Останавливался, порой на день-два, а иногда на месяцы и даже годы в Питере и Железнодорожном, Сочи и Новороссийске, Краснодаре, Эшере и других больших и малых городах и весях! В каких только профессиях себя ни испытал: матроса-спасателя, санитара, расклейщика рекламы, сборщика мебели, консьержа и т. д. и т. п.! К политике, так увлекавшей в молодости, полностью не охладел, при случае общаясь с представителями партий и движений разной направленности, но заниматься ею всерьез уже не тянуло. Зато, как подобает настоящему поэту, представительниц прекрасного пола охотно одаривал своим вниманием!.. Что еще входило в круг его интересов? «Прочитал Камасутру и Веды, Агни-йогу, Коран и Талмуд», посещал храмы и монастыри, центры медитации, йоги и буддизма. Стал президентом ЛАВРа – литературной ассоциации «Вторая реальность» и созданной странноватым, по мнению обывателей, воронежцем Вадимом Булатовым карликовой, на десяток-другой «гранов», МАРЛа – Международной ассоциации русскоязычных литераторов, основателем полусотни творческих, краеведческих и религиозных клубов и объединений, одинаковых в своей виртуальности. Вступил в 2007-м, ни дня не прослужив в армии, в Союз писателей «Воинское содружество» и пять лет был зампредседателя его елецкой ячейки. Обо всем этом нельзя говорить без некоторой иронии. Но есть в его арсенале и достойно-осязаемое: десятки очень и очень приличных публикаций в ряде интернет-ресурсов и печатных СМИ. При этом – представьте себе, - вернувшись в 2019-м в Елец, похоронив мать (отец скончался ещё в 96-м), порадовавшись за сына Илью, женившегося и осевшего в Подмосковье, он выглядит в свои 66 далеко не стариком. Вступил в леворадикальный Союз пролетарского освобождения и готов, как сам признаётся, к дальнейшим странствиям, поискам любви, способной еще ярче зажечь его талант и придать сил для завершения и издания большой поэтической книги «Трублю в заветный рог», существующей пока в неполной электронной версии. Читайте из нее эти чарующие строки: БОРИС И ГЛЕБ Звездопад: метеоров полнеба. Оттиск звезд на цветных куполах. Храм во имя Бориса и Глеба, пребывающих в дальних мирах… Ничего не успев, пали вместе Не в степи – посредине Руси. Не нарушили княжеской части. Справедливейший, их воскреси достучаться мечами до Риги, доскакать до царьградских ворот, прочитать все мудреные книги, просветить неумытый народ. С новой силой сердца им пронижет колоколен высокая стать. Но не станут созвездия ближе, и до неба с земли не достать… ЖЕНЩИНАМ Мы не с разных планет, но – другие: холм и облако, шепот и крик… Я люблю вас, мои дорогие, и учу, как китайский язык. Пусть порой уязвляет жестоко жар, который касался сердец Соломона, Ромео и Блока и Высоцкого гнал под венец – не сбегу в монастырь на Афоне поклоняться бесполым богам, но за ваши глаза и ладони и свободу, и душу отдам! Сочиню эпопею про Трою, обезумев, порву струны лир. Как старатель – алмазы, открою пониманье, согласье и мир. Не направо пойду, не налево, только прямо – и встречу мечту: ваши мысли, мои королевы, как открытую книгу прочту!


Фото на BookBox Михаил ТРУБИЦЫН
На сайте с 29.11.2023 19:54:35

Михаил Васильевич ТРУБИЦЫН

Trubicyn
Поэт Публицист Последнее посещение 29.11.2023 19:56:03

НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ И УВЛЕЧЁННЫЙ (из цикла «ПОЭТЫ ЕЛЬЦА») Стихи Михаила Трубицына я начал читать в елецкой городской газете «Красное знамя» еще в первой половине восьмидесятых. Они печатались тут не часто, но выделялись среди опусов других самодеятельных стихотворцев своим ощутимым философским содержанием. Захотелось встретиться с их автором и посмотреть, что за личность такая обретается в нашем древнем городе, взрастившем некогда Ивана Бунина. Кто-то из знакомцев Трубицына подсказал: «Миша – ...

Живет:
Елец, Липецкая обл.
Дата рождения:
11.10.1957
Семейное положение:
В поиске

Читайте бесплатно

Публикации автора