Сильно заколотилось сердце. Мне показалось, что уже наяву на миг
вернулся тот далекий летний вечер. Поравнявшись с ней, неловко моментально взял ее за руку, сам не сознавая своего
поступка, так боялся вновь ее потерять.
«Это
она, – отдавало в висках, – только она одна могла быть такой прекрасной, которая
вошла в память и не отпускала вот уже столько лет». Ее уже кое-где подернутое
морщинками лицо, когда она улыбалась, сияло оживлением и разбирающим
любопытством. Она, слегка краснея, после недолгого замешательства спросила:
-
Мы знакомы? - И сама же ответила. - Наверное!
-
Извините! – замялся, было, я, неловко произнося. - Здравствуйте!
Она
опять, о чем-то на секунду задумавшись, заявила:
-
Но я вас видела…да, видела! – настоятельно повторила еще раз. - В такой же
летний день предвечерний… Боже, сколько времени уже прошло, лет тридцать,
наверное.
-
Да, около этого. Я тогда проходил мимо. Мы проходили здесь, поправил сам себя,
– шли, вернее, навстречу друг другу, и что-то тогда заставило нас обоих
оглянуться, - поспешил ответить,
догадываясь, о чем это она. Вот видите, как бывает: один какой-то миг, а в
памяти на всю жизнь…
Она
продолжала мило смотреть на меня своими голубыми ясными, еще молодыми глазами,
и это ее расположение придало мне уверенности, поборов во мне застенчивость.
-
Как все странно, однако, – она не сводила с меня глаз.
«И
почему тогда было нам не броситься навстречу друг другу,» - подумал я,
растроганный ее пристальным вниманием. Она, как будто прочитав мои мысли,
умоляюще, через силу, как мне показалось, сказала:
-
Если бы вы тогда сделали это, взяв меня в свои объятья, я, наверное, была бы
самой счастливой женщиной на свете.
-
У меня паром через час, - как-то не к месту вырвалось у меня от неожиданного ее
признания.
-
Мне некуда вас пригласить, - не взяв в толк сказанное мною, виновато замялась
она. Я здесь в гостях из Омска. В молодости проходила здесь практику, - и
улыбнувшись, грустно добавила: как раз в то самое время нашей в с вами встречи,
несостоявшейся!
Она,
задумавшись, урывками начала говорить:
-
Как это все необыкновенно, Да и потом, зачем это теперь уже нам близкое
знакомство.
-
Да-да, вы, наверное, правы, но все равно
вот увиделись еще раз через столько лет и как-то даже легче стало, хотя и
грустно, конечно, годы-то улетели…
-
Я тоже испытываю те же чувства, что и вы, - перебила она.
Она
тихонько покачала головой. Мы все еще стояли, не разнимая рук и не зная, что
дальше делать, продолжали смотреть друг на друга, не зная даже имен. В ее
потухающих, слегка слезившихся глазах все глубже виделась печаль и
разочарование, что нельзя уже ничего изменить и поправить.
И
она все тоже, наверное, чувствовала и во мне, поскольку на моих глазах тоже
появились слезинки.
-
Это не сон! Это, несомненно, тогда были вы! – прервав, наконец, молчанье,
сказала она уже с невыразимым сожалением. - Чудесный неизвестный, мой милый
друг!
Она
достала другой рукой из кармашка платок и нежно утерла свои, а затем и мои
слезы. Потом, точно очнувшись от сна, по-молодецки выпрямилась и спокойно уже
сказала:
-
Прощайте! Больше не увидимся…
-
Да, наверное! зачем-то поспешил ответить я, хотя хотелось сказать совершенно
другое, да еще в завершение всего зачем-то добавил. - Извините за причинение
беспокойства.
Она
без всякого жеманства, как поступают искренне любящие нас люди, поцеловала
меня, слегка коснувшись своими тонкими губами моих горячих губ и высвободив
свою руку, не оборачиваясь, ушла, теперь уже навсегда…
«Да,
мы никогда больше не встретимся, - с грустной печалью подумал я, - но то, что
мы оба, не знавшие друг друга, однажды встретившись на миг взглядами, испытали
одни и те же чувства, чувства несостоявшейся большой любви, это одинаково для
нас осталось несомненным».