Звук шел как будто из самой стали, напоминая ровное, глухое сердцебиение. Более того, Фёдорову показалось, что минутная стрелка двигалась не по кругу, а едва заметно колебалась в такт прерывистому дыханию самого старика. Это было то, чего он никогда, ни разу в жизни не замечал у остальных людей, приходивших с теми же просьбами отремонтировать их приборы. Часы казались не просто деталью гардероба, а продолжением живого тела, мистически связанным со своим хозяином.
Пока мастер пытался разобраться, старик накренился в сторону и уперся взглядом на его руки и только и делал, что слушал его недоходчивый бубнёж.
— Думаю… — он медленно поднял голову, прерывисто взглянув на старика, — думаю, работать будут исправно. Надежная вещица, редкая.
Чтобы больше не утомлять его распросами, он оставил свои попытки разузнать правду. Избегая любых резких движений, он мягко взял мужчину за худощавую руку и застегнул потертый ремешок часов. Металлический корпус едва заметно блеснул, поймав тусклый отсвет витрины, а секундная стрелка стала торопливо наворачивать круги по циферблату.
— Идут, секунда в секунду,— негромко сказал Фёдоров, и его собственный голос показался ему непривычным.
Старик даже дышать стал ровнее. Он осторожно коснулся циферблата, проверяя, не приснилась ли ему эта секунда покоя, и тихо, почти шёпотом, сказал:
— Спасибо, сынок. Ты их услышал. Это ведь самое главное — услышать.
Часовщик Фёдоров хотел было ответить что-то обычное, вроде «да ладно, пустяки», но слова застряли где-то в горле. В мастерской повисла тишина, в которой слышно было только привычное тиканье других часов, без всяких тайн. И эта обыденность вдруг показалась ему удивительно надёжной.
Старик ещё постоял, собираясь с силами, потом медленно кивнул, подтверждая что-то только ему известное, и повернулся к двери. Уже у порога он остановился, потом обернулся и посмотрел на него так, будто видел его впервые. А Фёдоров остался стоять посреди мастерской, сжимая в пальцах маленькую отвёртку, которую даже не успел убрать.
Остаток дня тянулся как обычно: приходили люди, просили поменять батарейки, подрегулировать ремешки, спрашивали, сколько будет стоить починить старые часы и так далее. А сам мастер Фёдоров делал всё то же, что и всегда: измерял, подкручивал, советовал и улыбался в нужных местах.
Вечером, закрывая мастерскую, Фёдоров задержался у витрины. Он посмотрел на ряды часов — на все эти циферблаты, стрелки, стёкла — и подумал о том, что ведь каждый из этих приборов хранит чью-то маленькую историю. Кто-то купил их на первую зарплату, кто-то получил в подарок, кто-то носил в долгие командировки, а кто-то просто привык к их тихому тиканью рядом.
Он выключил свет, запер дверь и пошёл к трамвайной остановке. По привычке достал телефон, чтобы также привычно пролистать ленту, затем остановился, взглянул на свою левую руку с часами и вслушался в тиканье, осознавая всю суть своего собственного времени, что текло своим чередом, то ли быстро, то ли медленно.
И, может быть, впервые в жизни Фёдоров подумал, что быть «как все» — это не значит быть незаметным. Это значит быть частью чего-то большого и тихого, где у каждого есть своя маленькая история, свой отсчёт времени, свой ритм.