Даже вуаль не откинула. Герр
Клаус представил гостям сначала Ольгу с Марией, потом по очереди представил
девушкам всех гостей. Военных звали фон Тилен и Клаус Бек (так они отрекомендовались),
студент назвался Карлом Штрюмпфелем «изучаю химию» - как он сказал, даму звали
Клара Зюсс, а девушку Хельга. И она была медиумом.
-
Я думаю – сегодня у меня получится. – сказала Хельга, обращаясь к хозяину дома,
- Я чувствую, что они хотят говорить со мной.
Герр Клаус удовлетворённо кивнул.
-
Что наши люди в Мюнхене? – вопрос хозяина относился к военным.
-
Там объявился некий австриец, бывший ефрейтор. Выступает по пивным. Крикун. Но
народ его слушает. – ответил Бек.
-
Откуда он взялся – никто толком не знает, - подхватил фон Тилен, - Старые члены
движения всерьёз его не воспринимают, но этот Шикельгрубер быстро завоевал себе
союзников.
-
Его фамилия Шикельгрубер? – переспросил герр Клаус.
-
Да. Он австриец. Из Линца, кажется. – ответил фон Тилен.
-
Ну что ж. – кивнул герр Клаус, - Пожалуй, начнём, господа.
Спиритический сеанс совершенно не
был похож на тот, на котором Мария присутствовала у себя дома, в Петербурге
вскоре после отречения царя Николая Второго в феврале 1917. Столоверчением на
этом сеансе никто не занимался. Вместо этого на середину библиотеки вытащили и поставили рядом со столом трёхногую
медную курительницу, куда положили угли из камина, а герр Клаус насыпал на них
какой-то сероватый порошок из мешочка.
Потом откуда-то явился бубен наподобие шаманского, в который принялась бить
Хельга. Сначала она кружилась в каком-то сложном танце, потом рухнула в кресло
и заговорила на каком-то непонятном языке. Ольге казалось, что она смотрит
какой-то странный спектакль. Что это театр, а она – одновременно и зритель, и
участница действа, сюжет которого ей неизвестен. Тем временем Хельга заговорила
по-немецки, хотя голос её звучал странно – он был низким, сиплым, словно
задушенным. И смысл сказанного всё время ускользал от Ольги.