— Почему ты остался здесь? Почему не уезжаешь в Пятигорье? Это же такой риск, тебя могут схватить в любой момент! Что я буду делать, если тебя казнят?!
Папа грустно улыбнулся. Отодвинул меня на вытянутых руках, заглянул в глаза.
— Я не могу по-другому, прости.
И вдруг я поняла, что он мне хотел сказать. Он любил свою родину так сильно, что готов был пожертвовать ради нее жизнью. Пусть он был богат, пусть мог в любой момент уехать туда, где спокойно и тихо, пусть мог безбедно и безмятежно прожить остаток жизни, но есть вещи важнее этого.
Да, есть. И у меня они тоже есть. Только для меня это не страна, и не весь абстрактный народ. Для меня важнее отдельные люди. Мама, папа, почти незнакомый парень Игнат, умеющий творить чудеса.
— Я должна его увидеть, должна узнать, жив он или нет.
Папа попытался возразить, но быстро понял, что бесполезно, у меня его характер и его упрямство.
— И если он жив, ты поможешь найти бойцов, чтобы его освободить.
Папа тяжело вздохнул и произнес:
— Постараюсь. Но только ночью, днем слишком много охранников.
Через десять минут я ехала в бронированном автомобиле, закутанная с ног до головы так, как сейчас положено выглядеть женщинам. Мой телохранитель, он же водитель, был самым дорогим в стране наемником. Я не боялась за свою безопасность. Боялась только того, что вскоре увижу.
Автомобиль остановился. Водитель открыл дверцу. До центральной площади, той, которую я помнила, как место праздников, карнавалов, ярмарок я дошла пешком.
Было около шести утра, солнце еще не показалось из-за крыш домов. В центре, на месте памятника Заболоцкому, стоял грубо сколоченный длинный постамент. Вокруг него прохаживались десяток сонных охранников.
Я подошла ближе, судорожно сжимая кулаки, впиваясь ногтями в кожу, цепенея от ужаса. Игнат висел с краю, на каком-то странном приспособлении в виде двух перекладин, с приколоченными к дереву руками и ногами. Бледный до синевы, внизу, под ним, дерево почернело от крови.
Я испугалась, что он был мертв.