Я вошёл в сени, на окне с разбитым стеклом сидела белка. Она совершенно не испугалась меня. У стены стоял ларь для муки, я попытался открыть его – ничего не получилось. Через приоткрытую дверь виднелась внутренность дома.
Я вошёл в комнату, всё было разбросано.
Но рядом со старым диваном на тумбочке стояли духи Красная Москва и пудра, лежала коробочка с тушью и румяна. При виде этих вещей дамского обихода во мне проснулась тревога. Захотелось уйти из этого дома и этого леса к людям. Мне подумалось, что это дом Ильи.
Я с интересом разглядывал разбросанные в доме вещи. У стены стоял старинный диван и этажерка. Я присел на него, и меня словно туманом накрыла аура этого заброшенного давно дома.
Она словно баюкала меня, усыпляла, делала невесомым. А потом пришли в голову детские воспоминания. Они словно выплывали из окружающего меня сказочного тумана. Я видел самого себя, своих детских друзей, и знакомые до боли места.
Я застал ещё в пятидесятых годах газогенераторные трактора и машины. Сейчас уже мало кто помнит те громоздкие довоенные трактора. Но они были и выполняли свою работу не хуже чем современная техника. Это они заменили лошадей, быков на поле. А потом и их заменили на более сильную и экономичную технику.
Помню один такой трактор стоял на краю поля в нашей деревне на бетонной плите, как исторический памятник. Но в период расхватизации, когда страну рвали все, как голодные собаки рвут труп коровы, кто - то утащил этот трактор на металлолом.
Но рассказ мой не о газогенераторных тракторах, хотя они достойны памяти, как и люди, что работали на них.
Топливом для таких тракторов служили берёзовые чурочки - полешки. Их пилили, кололи, а потом сушили в специальном бараке-сушилке на стеллажах.
Для деревенской ребятни сушилка была любимейшим местом для сборов. Здесь в холодное время было тепло. Никто ребят не гонял, а ту работу, по раскладке полешек на стеллажи, они выполняли с удовольствием.
Когда печи сушилки были растоплены, чурочки уложены, наступало время чаепития и рассказов.