«А холод-то, цап-царапка, всё равно лицо щиплет! – тёрла она щёки ладонью и думала: – Но ничего… В полушубке моём козьем никакой мороз не страшен! И валенки у меня высокие, и варежки шерстяные – маминой вязки, и шаль – подарок сестры Насти».
«До чего же хорошо, когда ты одна-одинёшенька, – думалось ей по дороге. – То думаешь, о чём хочешь, то молишься. Как сладко-то на душе…»
И вспомнился Татьяне брат их с Настёнкой старший – Николай. Какой красивый он них, как молодой дуб. Всю войну он прошёл и до сих пор служит. В первые дни войны чудом он жив остался. Думает, что тогда на воде сам Николай Угодник его спас… А папа вот с войны не вернулся…
В военные годы из Ленинграда на станцию Дербышки оптико-механический завод вместе с блокадниками эвакуировали. Для него среди леса корпуса новые возвели. Подле них немцы пленные большой двухэтажный посёлок построили… Многие кульсеитовские теперь туда на работу ходят. А до революции в деревне у нас своя ткацкая фабрика была. И все кто живёт у нас – выходцы из Курской области. Со времён царя Иоанна Грозного все мы тут так и живём…
Большую часть пути, по снежку через замёрзшую гладь речки, и потом по сосновому и еловому лесу, Татьяна прошла быстро. Выйдя на опушку, она увидела слева домики. Это Семиозёрка. Бабушка говорила, что при царе там большой монастырь был. Последний крестный ход с Богородицей Семиозёрной, иконою чудотворной, состоялся в 1922 году. К иконе этой люди ехали и шли со всей Руси.
Вот прямо с Семиозёрки задул сильный ветер и понёс над полями позёмку. Один ручеёк белый, из крупиночек снега, живо заструился у её ног. «Ух, здорово»!… Потом ветер стих и вновь стало тихо.
Тропинка на Каймары дальше шла через поля. Но из-за холмов отсюда их не было видно.
По полю идти оказалось труднее, так как тропинку местами замёл снег. И вот, подустав уже, дошла Татьянка до одного из холмов. На склоне его на неё порывами налетал сильный ветер и бросал в лицо снег. Тут и в тихую погоду всегда ветер. Ну, а сейчас он крепчал и крепчал, и уже стал крутить снежные вихри. От него, такого злющего, Татьянка варежками лицо прикрыла.
– Господи, помилуй! – вырвалось из её души.