Тогда он останавливался, обустраивался крепким шалашом на весь теплый сезон и принимался делать сухие заготовки для следующего перехода.
У него была электроудочка с ручным генератором, так что вяленой рыбой он был обеспечен. У него была пьеззажигалка для газплиты, которую он приспособился использовать для розжига костров с помощью сухого трута. И был адаптер, чтобы от ручного динамо электроудочки можно было заряжать смартфон. Он собирал и высушивал ягоды и грибы, резал мелкими кусочками корни рогоза.
Ему случалось отстреливаться сигнальными ракетами от волков, а медведи не попадались ему ни разу.
Как не экономил, еды не хватало до весны и тогда он выискивал в коре личинки, вываривал шишки, искал замороженные ягоды, ветки лопуха, даже желуди, которые приходилось долго варить.
Но ставший привычным голод – не самая большая беда. Больше всего его бесили навязчивые мысли и мелодии, которые постоянно крутились в голове. Их можно было перебить только чем-то другим, не менее прилипчивым. Иногда это становилось галлюцинациями, и голоса убедительно наставляли Егора не дурить и просто застрелиться ракетницей.
Однажды, схватив первую же корявую палку, с легким хрустом отломившуюся от полусгнившего ствола, Егор принялся в неистовстве бить по березам вокруг и орать. На это время голоса отступили, дожидаясь конца спектакля, а потом принялись за свое. Иногда он просто забывал про голоса, продираясь в тайге и таким образом понял, что нужно просто не обращать внимание. Это оказалось самым верным средством. Через некоторое время проблема исчезла, и он сохранил рассудок.
Егор ориентировался по геолокации вполне надежно. Он избегал поселений, хотя в душе не прочь бы встретить якутянку вроде той Ирины, которая запала на Клеменса Форелля. Но чуть южнее Норильска он провалился под лед. В прошлом такое уже случалось, и Егор не испугался, а просто включил легкий бег. За какой-то десяток километров одежда просохла, лишь ледяная чешуя еще свисала некоторое время с нее. Смартфон намертво отрубился, а по бумажной карте, которую он мудро предусмотрел, уже не получалось точно отслеживать положение. На этом его фотохроника и закончилось, о чем Егор не сильно пожалел ввиду огромного количества однотипных фоток.
Он добрался до Енисея и остановился недалеко от берега на очередной летний сезон. К зиме спустился километров на двести южнее и далее пошел на запад, строго по компасу.
И вот, очередная зима уступила и Солнце начало появляться привычно правильно, с самого утра, будя светом нового дня.
Егор натянул на толстые носки уже не мерзлые до каменной неуступчивости горные ботинки и выбирался из залатанной во многих местах лежащей мешком палатки, на которую уже не хватило снега.
Он разогнул спину, потянулся к выглядывающему из-за деревьев Солнцу и зевнул. Вокруг простиралась радостная благодать. Он потянул руку к бороде и пальцами потеребил ее.