А потом пришел такой вот «Иннокентий» с чистой совестью, пачкой бумаг и решил, что по закону этот бизнес принадлежит не ему, а государственному бюджету. Точнее, карманам тех, кто сидит выше вас.
— Я просто делаю свою работу, — жестко чеканя слова, ответил Иннокентий. Внутри закипала привычная профессиональная защита. — Есть закон, а они уклонялись от него. Моя подпись — это просто констатация факта. Я не палач.
— Нет, именно палач, — тихо, но отчетливо возразил Артур. — Только трусливый. Палач хотя бы смотрит в глаза тому, кому рубит голову. А вы прячетесь за инструкциями. Вы проверяли их счета? А вы видели, что за этими цифрами стоят живые люди? Повара, бармены, поставщики, которые останутся ни с чем, потому что у вашего руководства план по сборам?
Напряжение в воздухе стало осязаемым. Между ними выросла стена из взаимной неприязни и горькой правды. Иннокентий чувствовал, как земля уходит из-под ног: он ведь и сам видел в документах странные нестыковки. Он замечал, что отчеты, спущенные сверху, выглядели подозрительно аккуратными, будто дело сшили белыми нитками по чьему-то заказу. Но он гнал эти мысли прочь.
— Ну-с, что ж, — уперевшись в поручни стула, Иннокентий шатаясь приподнялся и направился к Артуру. — Итак, где управляющий?
Артур с заранее, без каких-либо колебаний, вытащил из кармана своего рабочего фартука потёртую визитку и протянул её Иннокентию. На ней значилось: Артур Громов. Совладелец сети«Пряная Утварь».
В то время Иннокентий упрямо уставился на визитку, а затем и на его лицо. И пазл сошелся. Перед ним тот самый человек, чей бизнес он безжалостно планировал уничтожить росчерком своей руки и печати.
В баре повисла звенящая тишина. Снаружи глухо зашумел ночной дождь, барабаня по вывеске.
— Ну что, — Артур криво улыбнулся, в его глазах блеснул опасный, почти азартный огонек. — Будем драться? Или вызовите наряд полиции? Хотя какая полиция... До закрытия еще семь минут. Вы можете уничтожить меня прямо сейчас, забрав всё, что у меня есть. Но давайте сыграем в игру. Посмотрите мне в глаза и скажите: вы действительно верите, что поступаете по справедливости? Или вы просто боитесь признаться самому себе, что ваша подпись ничего не решает, а вас попросту использовали как туалетную бумагу?
Артур подвинул к Иннокентию чистый лист бумаги и шариковую ручку, лежавшие у кассового аппарата.