Бывший адвокат внезапно опустил меч, сделал быстрый поворот вокруг
оси и с размаху впечатал подошву сапога антарцу прямо в грудь. Твердая преграда
за спиной Астальдо исчезла, и он как в воду опрокинулся в жидкую амальгаму,
которая тут же сомкнулась над ним.
Глава 22
Инголмо (Мудрый) был голоден. В отличие от своих
собратьев, ему приходилось готовиться к трапезе более тщательно, потому что он
питался исключительно высокопоставленными особами. Кровь господствующего класса
имела точно такую же питательную ценность, как и плебейская, просто это был его
личный выбор. Питаться чванливыми, преисполненными собственной значимости
чинушами доставляло Инголмо особое удовольствие. Они напоминали ему Нолдоров с
планеты Антар, которую он покинул по собственной воле, нарушив тем самым все
мыслимые законы.
За годы скитаний по населенным людьми и
человекоподобными созданиями планетам Инголмо убедился, что практически любое
общественное устройство рано или поздно порождает элитарную касту, внутри
которой начинают плодиться те, кто считает себя избранными, богоподобными и
незаменимыми. Прикинув собственные возможности пробиться в высшие эшелоны на
родной планете, Инголмо решил, что дело не стоит тех унижений, через которые
нужно пройти, чтобы заслужить теплое местечко.
Взобравшись на шаткий стульчик власти, Нолдорам
приходилось денно и нощно охранять свою территорию и физически уничтожать всех,
кто вольно или невольно пересекал пресловутую красную линию. Поэтому в один
прекрасный день Инголмо грубо оборвал материнскую жилу, с рождения связывавшую
его с Антаром, и не испытал при этом ни страха, ни сожаления. Его никогда не
пугала безграничность Вселенной, и, получив, наконец, долгожданную свободу, он
до сих пор испытывал чувство максимально близкое к восторгу.
Отравляло новую жизнь Инголмо только желание
поквитаться с теми, кто с самого рождения измывался над ним на Антаре,
вытравливая из души все человеческое, превращая его в мощную биологическую
машину, способную лишь исполнять чужие приказы. За боевых ангелов диил все и
всегда решали Нолдоры, поэтому Инголмо унес с собой в изгнание лютую ненависть
к бывшим командирам, желание отнять у этих сущностей все, что они когда-то
отняли у него. Дотянуться до своих мучителей он пока не мог, поэтому отрывался
на тех, кто вершил судьбы людей на других планетах, кто желал властвовать без
ограничений и оглядки на закон.
Инголмо был не в восторге от своего членства в Гильдии
отступников, но обойтись совсем без поддержки не получалось. Поскольку
Вселенная отказывалась покоряться одиночкам, приходилось сбиваться в небольшие
стаи. Как ни презирал Инголмо своих беглых собратьев, он вынужден был учитывать
их интересы. Все-таки трое диил – это не армия зомбированных бойцов в белых
форменных одеждах, ради собственного выживания можно было их потерпеть.
Сейчас Инголмо направлялся не куда-нибудь, а на
заседание местного правительства, которое состояло из двух десятков министров.
В его планы входило досыта поесть и заодно сделать долговременный запас крови,
потому что он не любил питаться в одном и том же месте несколько раз. Жаль было
покидать такую перспективную планету, но иначе они рисковали засветиться.
Отряды Сияющей гвардии неустанно рыскали по обитаемым секторам галактики в
поисках отступников, посмевших нарушить вековые устои Антара.
Услугами илфирин с их неподъемной каменной магией
Инголмо пользоваться не любил, потому что они каждую трапезу превращали в
безобразную кровавую бойню. Это неизменно вызывало у него отвращение, однако
брезговать их методами - означало остаться голодным. В отличие от собратьев по
Гильдии, Инголмо не использовал для еды внутренние органы людей, к тому же ему
претила их запредельная жестокость. Он был бы не прочь оставлять своих
«доноров» в живых, но осторожность диктовала придерживаться определенных правил.
Инголмо не стал утомлять себя восхождением по
лестницам, а сразу появился в зале с двойным рядом окон, занавешенных
уродливыми складчатыми драпировками. Он окинул взглядом длинный полированный
стол из ценной древесины … и удивленно замер. Красные бархатные кресла по обеим
его сторонам оказались пусты, лишь на месте председателя сидела в вызывающей
позе странная молодая особа.