– Нет бы собачку завела, или кошечку.
Хозяйка, которую, оказывается, звали Мари, покраснела и выпалила:
– А это и не моё! Отец диковинку завел, мне самой не нравится это чудище!
А к человеку так и ластится.
Мира разобиделся, нырнул, спрятался под мостками и не вылезал больше. А вечером рыжая сама пришла. Скребется по мосткам, виновато оправдывается:
– Не сердись, русалочка, мне пришлось Александру соврать… Он не очень русалок любит, а я очень хочу ему понравиться! Да ты, наверное, животное глупое, про любовь я не слыхал! – вдруг воскликнула хозяйка сердито.
Почему же, Мира слыхал. До того, как выловили, да на завод взяли, жил с матерью, отцом и братьями, их и любил. А ещё знал, что они его любят и друг друга тоже. Но рыжую простил – видно решила хозяйка с этим Александром мальков человеческих завести, вот и пытается ему понравится. Люди – они такие, всегда врут.
Но почему‑то так печально стало… Мира к хозяйке привязался, полюбил. Не мальков делать хотел, как Александр, но остаться без неё будет грустно.
Потом хозяйка совсем приходить перестала. Загрустил Мира, не ест ничего, отощал. Совсем скучает. А потом нате вам, объявилась. Нарядная вся, напудренная, Мира даже не признал.
– Русалочка, – говорит, – нельзя тебе больше тут жить. Скоро я к Александру поеду, так что тебя на завод вернут. Но я распоряжусь, чтоб кормили досыта, так‑то.
Думал Мира от тоски на берег броситься. Не в кормёжке дело, привязался к рыжей, хоть ты тресни. Но берег высокий, а он ослабел с голоду. Вцепился в опору мостков, решил, что на заводе уж точно уморят его.
Слышит – бочку привезли. Грузят его, он хвостом не бьёт, не противится.
– Какой‑то он дохлый. Ох не довезём…
«А хоть бы и не довезли!» – думает Мира.
Поставили бочку, вот сейчас затарахтит машина. Вдруг слышит – топот лёгких ног и голос служаночкин.