От идеи путь лежит к слову. Менендес-и-Пелайо пишет, что
для Лулла «законы объективного мира параллельны законам субъективного мира», и
при этом «из идеи вытекает реальность или, скорее, идея является самой реальной
и плодотворной сущностью», а логические термины и категории не являются
абстрактными: «Это те же самые атрибуты Бога и божественных совершенств,
отраженные и воплощенные в понимании» [Menendez y
Pelayo, 1884, c. 19]. Идея через понимание становится словом, а слово
и есть вещь.
Гарсиа
Фонт справедливо называет алхимию «искусством двусмысленностей, парадокса и
игры полярностей», поскольку для алхимических текстов характерным является
«неточное, неопределенное и “разбавленное” содержание». Смысл алхимических
текстов определенно двусмыслен, он словно бы «разбавлен», растворен в
причудливой словесной игре. В игре получается, что Opus есть пространство не только невыразимого, но и
непроизносимого напрямую, а только через систему «вызывающих неологизмов»,
которые алхимик использует «для обозначения чего-то неопределенного» и
герметично закрытого. Этим алхимик достигает гипнотического эффекта: он
воздействует на читателя, полностью изменяя его образ мышления и способы мировосприятия.
«Мы настаиваем, – пишет Гарсиа Фонт, – что алхимия – это внушение, как и
поэзия». Внушение возможно только в словесной форме, ибо в форме физической
(что-то типа: «Шлепай меня, детка, шлепай!») внушение срабатывает не всегда.
Гарсиа Фонт приходит к выводу: «Алхимия – это искусство тысячи образов,
бесчисленных аллегорий. Это метафора для выражения стремления, а не для
уточнения понятий. Секретность всегда необходима, когда вы распыляете материю,
чтобы открыть для себя сияние духа» [Garcia
Font, 2000, c. 39, 41, 43]. Язык есть духовная активность человека,
тесно связанная с его миропониманием. Язык и Космос формируют единый
семантический континуум. Алхимия самым удивительным и непостижимым образом
строится на единстве семантических структур, общих в равной мере для языка,
мифа и природных явлений (химических и физических). Языковые приемы в алхимии
предстают как семантический механизм для переосмысления и передачи
физико-химических процессов. Языковые метафоры и химические символы предстают
как взаимосвязанные объекты в их аналогии и воспринимаются в смысловом единстве
при анагогическом подходе к их истолкованию. Алхимия осмысляет химические
процессы как имеющие определенную структуру и цель, оформленные и воспринятые
через особый алхимический Язык Птиц.
Весь
алхимический Opus строится
вокруг языковых структур, зависит от них и существует через них и в них. Язык
Птиц есть не просто база, но и само существование семиотического языка алхимии.
Семантика слова в алхимии выходит за рамки текста и поглощает внешние
природно-космические формы и физико-химические процессы, но не отражает их, а
является ими. В Языке Птиц лексическое значение слова предстает как единое с
его природно-космическим воплощением и с этапом самого Опуса. Алхимическое
слово есть единица лексической системы Языка Птиц и этап физико-химических
процессов в Великом Делании, предстающих в единстве различных состояний Бытия.
Алхимический Opus имеет
логоцентричный характер. Opus есть
Слово, поскольку само Слово и есть Дело. Смысл алхимического слова (термина,
образа, символа) вовсе не вырастает из алхимического процесса, но сам Opus вырастает из слова и строится на сцеплении значений
слов в Языке Птиц. Слово указывает на определенный этап Великого Делания.
Выходя за рамки собственного смысла, слово связано не с другими словами в
предложении, но целенаправленно определяет описываемый им этап Опуса.