Комментируя «Praxis…», брат
Альбертус ясно и точно размышляет о лингвистической составляющей алхимического
Опуса. «Прежде всего, – пишет он, – необходимо понимать язык. Мы можем быть
знакомы с теми значениями слов, которые обычно используются. Однако в этом
случае задействованная семантика требует тщательного исследования. Семантика,
наука о значениях, пожалуй, не имеет более плодотворной почвы для процветания,
чем алхимия. Здесь слова могут иметь либо глубинные последствия, либо
становятся совершенно бессмысленными. Последнее, по-видимому, преобладает с
большим отрывом. Причина кроется в нежелании исследователя привести
алхимическую терминологию в соответствие с определениями Словаря.
Другой проблемой, добавляющей еще больше трудностей, становится вольное
использование этих терминов» [Praxis, 1966, c. 91]. Что важно здесь, так это понимание
«бессмысленных» слов и образов в качестве научных терминов алхимии (а
терминология квантовой физики понятна?).
Научный
поиск непосредственно опирается на систему терминов. Термины – это научный
язык. Это означает, что научный поиск зависит от языковой системы, направляется
и управляется языком. «Язык науки» полностью определяет направление и систему
научного поиска. При этом итог научного поиска (открытие, «научная истина»)
оказывается в прямой зависимости от возможностей языка сформулировать и
выразить его. Язык устанавливает рамки для научного поиска, язык формулирует
научную проблему и задает ее параметры. Язык формулирует выводы, соединяя
закономерности, также полностью подчиненные языковым средствам. Научная «истина»
зависит от языка, а научная концепция полностью вписана в языковые рамки и
подчиняется им. Истина в науке – это не то, что найдено, а то, что создано
языком, высказано, облачено в языковую форму. Реальность науки зависит от
языка, управляется им и создается им. Истинно и бытийно то, что было
выговорено, получило имя (термин). Наука есть организация языковых значений в
терминах. Когда алхимики обратились к Языку Птиц, а маги – к Языку Ангелов, они
построили свои научные методы на этом лингвистическом законе: мир есть
высказанное слово; истина есть высказывание. Магия и алхимия как науки
направлены не на экспериментальное доказывание законов природы, а на
словесно-звуковую интерпретацию Космоса, на его осмысление в слове-термине.
Таким образом, мир предстает как нелинейное собрание слов, соединенных в тексте
– в Книге Природы. Язык конструирует реальность, а Язык Птиц конструирует
реальность алхимии и определяет реальность Великого Делания. Язык Птиц
открывает такое видение мира, в котором Великое Делание является реальностью и
обретает бытийность. Язык Птиц расширяет наше восприятие мира за счет введения
в него чего-то Иного – Великого Делания, описанного, представленного и
реализованного в системе алхимических терминов.
Язык
Птиц задает алхимии рамки бытийности и определяет ее реальность как события.