Отсюда – живучесть и
притягательность образа трикстера, вечного шута. Неуничтожимость Тени означает
бессмертие мифа о трикстере, о конфликтах, связанных с ним, о победе над ним и
спасении Души Мира, о восхождении и посвящении. Человек и его миф – главная
тема творчества Достоевского.
Культ Великой Матери
Дмитрий – старший сын Федора Павловича, несущий в
себе дух и религиозный экстаз языческой древности человечества. В начале романа
он весь – язычник, безудержный и восторженный экстатик. Достоевский, раскрывая
мифологию своих героев, всегда использует прием «введения в мифологическую
ситуацию». Он помещает в начале романа две-три внешне случайные и не связанные
с происходящими событиями фразы, которые затем оказываются концентрированным
выражением личного мифа и судьбы героя. В «Братьях Карамазовых» для Дмитрия
такими пророческими строками оказываются прочитанные им же самим отрывки из
стихотворения Фр. Шиллера «Элевзинский праздник» (в переводе В. А. Жуковского).
В выбранных
Дмитрием 2, 3, 4 и части 7-й строфы этого стихотворения передается содержание и
суть Элевсинского ритуала. Особенно здесь следует выделить три мотива: 1)
изначальный человек был дик, вел кочевой образ жизни и жил в пещерах; 2)
Церера-Деметра спускается на землю в поисках пропавшей Прозерпины-Персефоны и
видит человека униженным, в полуживотном состоянии; 3) главный мотив – Церера
устанавливает особый ритуал, позволяющий человеку, вступив в союз с древней
богиней, возродиться и подняться к богу (9, 121). Эти строки Дмитрий
непосредственно относит к себе. Он восторженно читает стихи, а затем рыдания
прерывают его чтение. Герой отмечает, что и теперь человек живет в том же
униженном состоянии, в каком его застала Церера (9, 121). Позднее, уже в
Мокром, он говорит о себе, как о дикаре, и о дикарях, окружающих его (9, 450),
на суде он признает, что жил «дикому зверю подобен» (10, 286). Он – дикарь,
дикий зверь, жаждущий обретения своей богини, жаждущий посвящения и спасения.
В начале
романа его мучает вопрос: как вступить «в союз с землею навек?» Он – не пахарь,
не крестьянин, не целует землю и не «взрезает ей грудь», но он читает стихи о
Церере и мечтает о духовном единении, о радостном приобщении к Богу. В этой
радости он целует «край той ризы, в которую облекается Бог мой» (9, 122). Не
случайно, что далее Дмитрий читает строки из гимна Шиллера «К радости» (в
переводе Ф. И. Тютчева), где говорится о радости жизни, об экстазе и восхищении
природой (9, 122). Чувство радости не оставляет героя. Гимном к радости он начинает
свою исповедь (9, 120), «трагический гимн Богу, у которого радость» возносит он
из тюремной камеры, восхваляя Бога и радость Его (10, 91).
Характерно,
что жажда возрождения и радости связана у Дмитрия с образом Цереры-Деметры и с
Элевсинскими мистериями. Дмитрий – это Деметрий, то есть «относящийся к
Деметре». Здесь раскрывается тайна его отношений с Грушенькой и с отцом. Если
Федор Павлович в романе является двойником Аида, то Грушенька – похищенная им
Персефона, к которой обращается Дмитрий через стихотворение Шиллера. Образ
Грушеньки-Персефоны двоится.