Автобус стал, и пришлось часа три плутать по полям, собирая запретные цветы. Овраги, деревья, река – и белая скала вдали. Отчего же мне здесь слышалась тишина, тяжкое ледяное молчание, колючее, шероховатое, будто мелкие острые камешки на стене?
И музыки больше не было, хотя ты пел в этот вечер.
В глубь тёмного лабиринта – со свечкой… Я пойду к тебе, а ты не возвратишься ко мне[10].
А родинок на щеке было теперь не счесть. Страшный знак. Но лазоревые твои глаза отмолчались, не ответили ни на один вопрос. И свет твоей улыбки – в нимб не вмещается, такой свет без границ не заключить в линии круга. Douce Lumière[11]…
(«Зелёное поле,
Зелёное поле,
А цветик синий…[12]»)
И прикосновение лёгкой, тёплой твоей руки. И шёл рядом со мною рыцарь и царь мой, и молчал – или говорил о Песни Песней… Я уже переложила её в стихи, но петь могла бы только тебе. А ты произнёс моё детское имя; улыбнулся, смотря в небо. Сказал, чтобы я никогда не снимала белого газового шарфа, который был на мне в тот день. И встречу назначил, и голубых цветов принёс… Что значит голубой цветок – в немецкой романтике?. . У звезды – пять лепестков, у цветка – пять лучей… Луч – жуткое, сжигающее слово.
Знала бы тогда – всю свою кровь отдала бы!. .
А была глупая мечта – провиниться перед тобою в чём-нибудь, чтобы потом можно было прощения просить…
«Прости меня, пожалуйста…»
Удивлённый всплеск ресниц, - озёра-светлояры ещё шире:
- За что?!
- Я не могу тебе сказать. (Ещё не хватало – повторять вслед за Дóлиной!)
Поклон, - рука к сердцу:
- Да…
Они были живы целую неделю, эти голубые флоксы, и осыпались побледневшими звёздочками лишь в ночь, когда отменили твоё имя.
Я же в ту ночь видела на расстоянии, как ползёшь ты по полу к алтарю в белой рубахе до пят, слышала грохот ножниц, что швырял об пол постригающий, - видела и слышала, поскольку находилась лицом к тебе, стояла плечом к плечу рядом с тем, кому ты эти ножницы подавал; видела отчётливо и ужас в твоих глазах, когда в последний раз ты поднимал лицо - и взгляды наши ПЕРЕСЕКЛИСЬ!
И свечи в полумраке под сводом храма капали... и женщины плакали...
И в такой же рубахе стояла и я - в сорочке ведь ночной, на коленях о тебе в своей комнате молилась…
"Нет, Господи, нет! Закрой скорее! Пусть он меня не видит!"
И такая боль в сердце, что дышать нельзя...
Я еле доползла до кровати.
И четыре месяца между землёй и небом, подвешенной лампадкой на ветру – на разрыв цепей и клапанов… Мама не отдала меня в больницу - четыре месяца причёсывала, отпаивала с ложечки. Миокардит. От любого резкого движения сердечная мышца могла перегореть.
Флоксы, о флоксы, зачем вы выросли?. .
Одним словом, я их буду хранить. От них и сейчас тянутся волны медового аромата…
«Из мест, где скрыта ты, сладчайший мёд полыни,
Любви моей гордыня,
Приди, приди, как сон необычайный…»
Сердце моё – огнём пожжённая пустыня. Ангел души моей, умирает без тебя душа моя. Хочу быть вместе с тобою там, где ты…
И я видела в сновидении, как ты мне встретишься потом… Не вместить небо в слова.
«… И на краю земного,
Где облачные тают караваны,
Душа вернётся снова
В тот день обетованный,
Когда меня позвал ты, мой названый.