– Э нет, каждый из них меня любит. Кто братом, кто сыном, кто возлюбленным почитает. Есть такие, кто добровольно в Чашу входят, дабы мне угодить. Ты, учитель, умен и хитер, а я всё равно умнее да хитрее. Скоро мне и твоя жизнь принадлежать станет! – рассмеялся Фер Ворону в лицо. А глаза-то невесёлые, темные, мертвые, словно и не было в них никогда улыбки.
Посмеивался Ворон над учеником, а потом не до смеха ему стало – стал он примечать, что радуется успехам ученика, как своим, начали мысли крамольные посещать, мол, не оставить ли его подле себя подольше.
«Да что он мне сделает? Неужто правда убьёт? У него рука не подымется, своего учителя жизни лишить, у жреца-то…»
Так оно так, да только Фер уже давно не был жрецом, в лунные ночи не гулял, Богиню не восхвалял, да и от её светлоликого супруга прятался, стараясь выходить из дому лишь в пасмурные дни. А потом и вовсе вот что выдумал…
В тот день собрался Ворон с учеником за травами на другую сторону острова. День был пасмурный, рассвет было занялся, но так и затух. Шли молча. Ворон впереди, а Фер чуть поодаль.
– Как так сталось, что ты прежнее имя отринул и стал зваться Вороном? – спросил он вдруг.
Отшельник не стал оборачиваться, но ответил, хоть и нехотя:
– Когда природу свою слабую жалостливую отринул, тогда и от имени отказался. Да и зачем мне было имя, пока я здесь один был?. .
Фер ничего не ответил, пошел следом молча. У него даже походка изменилась, шаг тяжелым стал.
– А с чего это ты про имя-то спросил? – поинтересовался Ворон. Дурное это, что мальчишка молчаливым стал, закрытым, ведь раньше болтал без умолку.
Ученик ничего не ответил, но старец настаивать не стал. Так и провели день молча. Вечером, как вернулись в дом, пока Фер травы выбирал да в пучки вязал, Ворон похлебку сварил. Вышел на улицу – темень, хоть глаз выколи, ночь безлунная, а ученик сидит на поляне и даже костра не разжег.
– Отложи, Фер, дела. Не убегут от тебя травы, лучше есть иди, – позвал парня старец.
Тот посмотрел на учителя и головой покачал:
– Не по нраву мне это имя стало, я его носил, когда Госпоже служил, и у людей жизнь не забирал. Сейчас мне по нраву хмурые дни, а лучше всего безлунные ночи.
Бывший жрец помедлил, но в темноте ухнуло, а потом зашумели крылья. Отшельник выжидающе поглядывал на ученика.