– Зови меня лучше Филином, – попросил он. – Или никак не зови…
«Как подменили мальчишку!» – решил Ворон. – «Уж и от имени человеческого отрекся. Пора с ним кончать, а то и впрямь убьёт меня…»
– Иди в дом, Филин.
Не каждый день подходит для такой жертвы, да и нельзя столько силы разом в себя принять – так и рассудок потерять можно. Стал Ворон выжидать, а старый кинжал, чьё лезвие рунами изукрашено, подальше спрятал, чтоб ненароком не потерять. Он пригодится в колдовстве и примет в себя всю силу мальчишки, чтобы потом неспешно насытить отшельника.
А Филин-то возьми да изменись опять – снова шутить принялся, улыбаться, даже глаза вроде бы живыми стали, только вот от нового имени не открещивается и днем на улицу без нужды не выходит. Уж третий месяц на остров никого не приводит, с книгой сидит, изучает.
– Чего задумал-то, Филин? – словно бы невзначай спрашивал его Ворон, но тот только отшучивался.
– Всё тебе скажи. Сам увидишь!
Чем ближе день, который Ворон для своего черного дела наметил, тем мрачнее отшельник. Не хочется Филина убивать: впервые за много лет кого-то под стать себе нашел. Сам себя уговаривает, что, мол, рано от мальчишки избавляться, пусть сил ещё поднакопит, а потом вдруг как проясняется: да это же юнец ему голову морочит.
И вот благоприятный момент настал.
– Хочу тебе кое-что показать, научить тому, чего в книге нет, – сказал поздним вечером Ворон. Засветло он сам собрал нужные травы, даже жаровню разжёг на берегу.
– Вот и славно, а то я уж начал бояться, что вам уже и показать нечего, что я вас превзошел, – рассмеялся Филин.
«Превзошёл, конечно!» – возмутился отшельник. – «Вот и посмотрим, как ты меня превзошёл!»
А вслух сказал другое:
– Пойдем к Чаше, там уже всё готово.
Шли как обычно – впереди Ворон, а чуть поодаль и Филин шагал. Как только приблизились к поляне, отшельник достал пузырек с черной водой и начал читать заклинание, не ведомое его ученику. Оно подавляло волю, даже самую сильную, этой магии нельзя было сопротивляться…
– Ты был очень хорошим учителем, Ворон, – вдруг сказал Филин. – Жаль, что Госпожа не примет твоей души, когда она покинет тело. И моей души она не примет…
В спину старого отшельника уперлось острие кинжала, а по телу расползалась тяжесть, которой нельзя было сопротивляться. Склянка выпала из руки, и вода разлилась по земле.
– Я сказал, что твоя жизнь будет принадлежать мне, старик…
И уже Филин начал громко и распевно читать заклинание, которое начал отшельник.
– Откуда? – ошарашенно спросил тот, а потом вспомнил – сам же рассказал, уж две луны прошло с тех пор, как выдал все свои секреты, стоило юнцу лишь спросить. Силен был Филин, во всём превзошел учителя! Заморочил, заставил забыть сказанное.
Ворон безвольно поплелся к берегу озера, ведомый древними словами, а Филин шел следом, не отставая ни на шаг.