— Вот с того времени и начался кошмар в нашем доме и в
нашей семье, —
сказала Эмма и добавила: — Поздно уже, давай-ка ложись в постель, милая.
После
сегодняшних событий голова у меня была похожа на шар, наполненный гелием —
гулко, пусто, тянет взлететь и смыться подальше. Но вместо этого я послушно
легла в кровать и закрыла глаза. Главными задачами, которые я определила себе
на ближайшие месяцы — побольше слушать, поменьше говорить. И
учиться-учиться-учиться.
Сейчас я никак не могу повлиять на
сложившуюся ситуацию, меня сорвало с дерева, как одинокий листок и унесло в
бушующее море — авиакатастрофа, новая жизнь, вокруг меня неизвестный мир, чужие
люди, непонятные события, все происходит без моего участия или влияния, что же
— будем плыть по течению, авось, куда-нибудь да вынесет. Я лежала без сна в
огромной кровати, и панические мысли никак не хотели покидать голову. Нужно
успокоиться и хоть немного поспать, но не получалось. Столько событий за
прошедшие сутки — мозги кипели и плавились, сердце стучало как сумасшедшее —
какой там сон! Промучившись почти до рассвета, я буквально на пару минут
отключилась, но уже нужно было уже вставать и одеваться.
Глава 3
Лихорадочный
быстрый завтрак, дерганые горничные, дрожащие руки, причитающая Эмма —
нервировало все! Казалось, сейчас зарычу. Все вокруг помешались на этой
помолвке. На пару минут заскочила родительница — надавала ЦУ и упорхнула. Из
волос сделали пизанскую башню, украсили нитками розового жемчуга (держать такую
махину на голове — занятие, я вам скажу, не из легких, вообще у меня были
всегда короткие волосы, раз в месяц в салон - и никаких проблем).
Но больше всего времени заняло
облачение. Сначала на меня надели две сорочки — длинную и коротенькую, чулки,
корсет, потом напялили что-то типа каркаса из какой-то жесткой ткани, как будто
железной (видимо, здесь процветает стиль рококо, я с грустью порылась в памяти,
эх, ампир мне всегда нравился больше), когда очередь наконец дошла до платья —
сил возмущаться уже не было никаких. Меня облачили во что-то розовое, пышное, с
оборками и воланами, расшитое драгоценными камнями, нет — булыжниками (платье
со всей амуницией весило навскидку килограмм десять), корсет немилосердно
впился в ребра (никогда в прежней жизни его не носила и не знала, что это так
больно). Если доживу до помолвки — будет подвиг, кажется, умру гораздо раньше
от любящих родных и близких.
Меня
потащили на выход. Вздрогнула, зацепившись взглядом за отражение в зеркале.
Бессонная ночь отложила-таки печаток на внешности Эльвиолы — болезненная
бледность, красные опухшие глаза, нездоровый вид. «Теперь уже ни у кого не
возникнет подозрений, — хмыкнула я мысленно, — На лицо глубокая и безутешная скорбь, именно так я и
должна выглядеть сегодня, по мнению многих».
Сказать,
что я не боялась — это будет чистейшей воды вранье. На самом деле я была в
ужасе. Воображение разыгралось не на шутку. Вчерашний откровенный опус Эммы,
свои собственные страхи, незнание мира, нездоровая атмосфера вокруг,
перепуганные горничные, нервничающая мать — всё это не добавляло мне
уверенности в себе. Жених уже представлялся этаким уродливым монстром, местным
Франкенштейном и по совместительству Синей бородой. «Включай мозги, Наталья. С
любым можно договориться. Страх — это только мое воображение, мои мысли о
предполагаемом будущем. И чем ярче работает фантазия — тем сильнее страх.