Успокойся! Пока плывем по течению, дальше видно будет…».
Большой
и дружной компанией невесту вывели из комнаты. Впереди шла Эмма, меня с двух
сторон поддерживая за руки две девушки-горничные Лиля и Мари (наверное,
боялись, что грохнусь в обморок от волнений, они были недалеко от истины —
корсет жал беспощадно, дышалось с трудом). Наша
процессия миновала анфиладу богато украшенных комнат. Высокие стрельчатые окна,
сказочные витражи, я не успевала рассмотреть это великолепие, глаза разбегались
в разные стороны, стараясь охватить все и сразу, дух захватывало от изящных
статуэток, картин на стенах, богатой мебели, правда на первый взгляд
присутствовала некая толика запустения и пыльности, но я была в восторге! Дом
был изумительно хорош изнутри, стены из красновато-коричневого камня, без
покрытия из обоев и панелей, были теплыми и нежными на ощупь, я даже незаметно
мазнула ладошкой по стене, действительно, как живые.
Мы спустились по широкой каменной
лестнице на первый этаж. Там уже ждала меня родительница в окружении нескольких
богато одетых женщин (группа поддержки?). Маман опять шикарна, прекрасна и
опять вся сверкает драгоценностями. И как ей не тяжело все это носить?
Наверное, привычка.
— Бедная моя девочка, — утерла платочком несуществующую
слезинку, на лице неподдельная скорбь и страдание.
Актриса
из нее явно лучше, чем из меня. Все как будто ждали толчка — женская братия
разом запричитала, и так настроение ни к черту, еще эти завывания. Скорее бы
уже все закончилось и меня оставили в покое.
Наконец,
дверь слева открылась, и нас пригласили в кабинет.
Первым,
кого я увидела, войдя в комнату, был поразительно красивый мужчина, сидевший за
массивным письменным столом напротив входа. Наверняка папаша. Реально похож на
девчонку в зеркале (я пока не могла совместить в голове мою новую внешность и
себя любимую в одно лицо, поэтому нынче у меня раздвоение личности — была «я» и
«девчонка в зеркале»). На вид так же лет тридцати в хвостиком (они что, детей в
12 лет рожают?), так же, как и маман,
блондин, только цвет волос больше пепельный, чем золотой, волосы чуть ниже
плеч, высокий надменный лоб, ровный аристократический нос, четко очерченные
красивой формы губы, светлые холодные глаза, но самая ярко бросающаяся в глаза
черта — немыслимое высокомерие и надменность, взлелеянные многими поколениями
высокородных предков.
Мужчина небрежно держал в руке
несколько листов бумаги и читал. Увидев нас, он махнул рукой на кушетку слева
от себя и процедил сквозь зубы:
— Мы
скоро закончим, садитесь.
Двигаясь к дивану, я сразу и не
заметила сидящего в глубоком кресле человека, также читавшего бумаги. А когда
он резко встал, приветствуя нас, вполне натурально вздрогнула и отшатнулась. На
мой испуг он насмешливо скривился, царапнул острым взглядом по моему платью (а
что? — чудесный розовый цвет!), небрежный поклон и опять уткнулся в
бумаги. Наконец-то я увидела своего жениха.
Что
ж, не так страшен черт, как его малюют. Видали и похуже. У меня начала
потихоньку спадать паника. На первый взгляд — явных отклонений и уродств не
наблюдалось. Две руки, две ноги, не красавец, конечно. Навскидку лет 35–40.