Пока мы определились только с цветом
платья – оно по традиции будет белым.
— Твоя
мать на счет платья дала строгие указания.
— Вот
пусть она его и одевает, а еще бы за Ленара замуж вышла, я была бы в восторге!
— Эльви,
ну что ты такое говоришь, — Эмма пошла на попятный, голос стал жалобный и
заискивающий. Малейший намек на жениха сразу дает плоды.
В итоге
договорились, что корсет все-таки придется оставить, а каркас под юбки заменить
дополнительными двумя или тремя подъюбниками из плотной ткани, чтобы держали
платье куполом и давали пышность. Я настояла на простом квадратном вырезе, не
слишком глубоком (нечего показывать жениху лишнего), основная ткань — простой
гладкий шелк, без оборок и рюшей. Милостиво разрешила небольшую вышивку по краю
корсажа и внизу по подолу. Больше ничего. Эмма опять запричитала, что платье
будет как у простой служанки, ни драгоценных камней, ни воланов, все засмеют и
прочая-прочая, но портниха удивила, поддержала меня, сказав, что красоту
сильнее подчеркивает простота. Вот интересно, к чему это она?
Я
попросила Ортензию придумать что-нибудь с ворохом розового безобразия,
висевшего в двух огромных шкафах у меня в комнате. Почему мне вдруг
разонравился розовый? — очередной каприз неуравновешенной невесты.
Забегая вперед, скажу, что некоторые
платья после переделки даже можно было одеть. Мы выбрали самые приличные — пару
розовых и пару голубых, отпороли оборки и срезали самые вычурные камни, убрали
лишние юбки, и Ортензия уже сама изменила линию корсажа (я по-прежнему
категорически не собиралась одевать под платья каркас), чтобы можно было просто
носить с поясом. Получились вполне милые платьица. Заручившись моральной
поддержкой портнихи, я повеселела. И даже привлекла к свадебным хлопотам
горничную Мари, она из всех девушек, вертевшихся вокруг меня, показалась
наиболее адекватной и разумной. Ни тебе бесконечных сплетен об окружающих
мужчинах старше 15 и моложе 50, ни глупого восторгания моей неземной красотой,
ни двуличного сочувствия по поводу предстоящей свадьбы я от нее, в отличие от
многих других, не услышала. Девочка была покладистой и милой, жизнерадостной и
веселой, дочь нашего главного лесничего. И пусть я тут на птичьих правах, но
взяла под крыло и ее.
Неумолимо
приближалось время Ч. От родителей было ни слуху, ни духу. Платье почти готово.
Нервы более-менее приведены в порядок. После месяца ежедневных занятий и гор
перечитанных книг, я чувствовала себя не в пример смелее и уверенней. По мне,
так багаж знаний сейчас у меня даже больше, чем у Эльвиолы, прожившей в этом
мире свои шестнадцать с половиной лет. Хромали у меня по-прежнему этикет и
танцы (этикет, понятное дело, никто мне не преподавал, а танцы я видела только
издали, наблюдая за братьями, сами фигуры я запомнила, а вот практики нет). Ну
да ничего, всегда можно подвернуть ногу и постоять у стены, или пожаловаться на
несварение желудка и посидеть на диете. Еще меня беспокоило то, что во всей
библиотеке я не нашла ничего из законотворчества королевства. То ли мой папаня
вообще не интересовался действующими законами, то ли эти книги были припрятаны
в другом укромном месте.
— Мари,
можно с тобой поговорить? — я дождалась, когда мы останемся один на один с
горничной.