Да, еще помню, как оказалась на борту этого
самолета, только благодаря своему абсолютному упрямству и настойчивости. «И что
теперь с ней делать? Ей еще себя проявлять, назад не вернешь уже» …
«Куда-нибудь пристроим» … «Так, характеристики, темперамент, личностные
качества, характер, принципы… Все, нашел, в системе 79-51 срочно требуется
женская душа, нужные характеристики совпадают, надеюсь она достаточно уже
здесь, чтоб все забыть?» «Конечно, память приведена в нулевое состояние.
Начинаем переброс» … Это у меня, что ли, в нулевое состояние? Я не дала
поглотить себя панике. Наталья Воронина… 32… или 33 года, мама, папа, отлегло,
что-то помню… Вспышка, и я опять перестала существовать…
Было
ужасно больно, когтями рвало грудь, горло горело огнем, зверски болела голова…
Я лежала на чем-то твердом и мокром, острые камешки впивались в спину. Холодно…
Как же дико холодно… Спустя какое-то время пришло понимание, у меня есть тело,
и оно мучительно болит… Что произошло? Вокруг меня суетились люди, кричали. На
меня? Друг на друга? Пока я ничего не понимала. В первые секунды я судорожно
старалась не забыть, кто я… Наталья Воронина, 32 года (вроде), Москва… Помню!
Ура! Какое счастье помнить. Потом, немного успокоившись, начала различать
звуки, они через какое-то время начали складываться в слова… Понимание
приходило постепенно. Мужской грубый «Вы с ума сошли? Что скажет льера?»
Тоненький, мальчишеский: «Она сама захотела, мы отговаривали, она прыгнула в
самый омут, мы не при чем», хныканье… «Святая Мать, а если она не очнется?
Завтра помолвка, нас растерзают. Что будет!»
Больно
ударили по щеке, раз, второй.
Я
с трудом разлепила глаза… Надо мной склонились две мальчишеские физиономии. В
глазенках страх и паника. Справа сидел грузный немолодой мужчина с отведенной
для повторного удара рукой.
— Не надо бить, больно, — хрипло
прошептала я…
Одна
часть мозга отстранено фиксировала происходящее — рядом со мной трое человек,
два полураздетых мальчика где-то семи и десяти лет, в мокрых
штанишках, с волос капает вода (купались?). Мордашки похожи как две капли воды
(братья?). Мужчина. Пожилой, с беспокойством, озабоченностью и каким-то диким
облегчением на лице. Отец мальчиков? Не похож… Что они такие перепуганные?
Что-то произошло? Я лежу на земле, в мокрой тяжелой одежде, голова
раскалывается, в глазах огненные вспышки, как при сильной мигрени. Тонула?
Ударилась?
Другая
часть меня отметила, что хоть и с трудом, через пару секунд, но я понимаю их
язык, правда, еще не определилась какой, но точно не русский… И тело может и не
мое, но человеческое — две руки, две ноги, голова… Мужчина был одет странно, не
современно, какой-то камзол на завязках, высокий воротник, широкие брюки.
Вдруг
мои наблюдатели встрепенулись. К нам бежали люди. Женский голос с истерическим
надрывом, издалека:
— Деточка моя, бедненькая, золотце мое, да как же это! Что они с тобой
сделали!
— Она сама! — опять
завопили мальчишки.
— А вот этого больше говорить нельзя никому и никогда,
вы поняли? — тихо, с нажимом сказал мужчина.
Мальчишки
опустили головы:
— Поняли, помолвка.
О
чем это они? какая еще помолвка? Ладно, разберусь по обстоятельствам, главное —
жива.
Через
пару секунд возле меня на колени упала пожилая полная женщина, на морщинистом
лице неподдельное горе:
— Девочка моя, как же ты могла? Вчера говорила, но я не
поверила, старая дура, — всхлипывая, рыдала она.
Мать?
Вряд ли, может бабушка? Мужчина поднялся:
— Ладно, прекратили вопли, нужно доставить льеру домой, пока тут весь
замок не оказался. И лекаря срочно, - в сторону: — Эмма, хватит ныть, жива твоя деточка. И лучше не
распространятся, что здесь произошло.
Меня подняли на руки и понесли.