Мы разговаривали почти уже по-дружески. Я нередко ловила на
себе оценивающие то мимолетные, то пристальные взгляды, иногда достаточно
откровенные и горячие. Навоображала, что муж, в принципе, не так уж и плох — и
тут некая Ираида! Я ни сном не духом,
обустраиваюсь, лошадок покупаю, ателье планирую открыть, а на моё место метят какие-то
авантюристки. Может, он с ней живет уже десять лет, может, у них пятеро детей и
собака — несправедливо это! Я твердо решила еще в молодости — в данный момент времени должен быть один мужчина,
хочешь завести другого — расстанься с предыдущим. И никогда в своей жизни
принципам не изменяла.
Я
слышала, что у мужчин все по-другому, ну что же, им же хуже. А… наличие
любовницы в некотором роде лестно характеризует мужа, значит, ничто
человеческое ему не чуждо, не такой уж он бездушный и каменный, каким кажется.
Наоборот, ее отсутствие стало бы подозрительным штрихом в характере. «Так что
положительные моменты присутствуют», — приободрилась я.
На
следующее утро.
— Доброе
утро, льера Эльвиола.
— Доброе
утро, льер де Мирас.
— Как
спалось, льера? Голова не болела? Кошмары не мучили? Не тошнит? Выглядите не
очень, — насмешливо поинтересовался муж.
— Если
хотите увидеть действительно человека, выглядящего «не очень» — посмотрите в
зеркало, — злобно прошипела я.
Настроение
было с утра паршивым. Сначала я полночи размышляла о подслушанном разговоре,
перебирала и тасовала слова, додумывала скрытый смысл и в итоге оставила эту
затею, маловато исходных данных. Потом (если уж все равно не сплю) решила
набросать план по зарабатыванию денег здесь в столице (несколько перспективных
авантюр пришли в голову), потом, уже ближе к утру проголодалась (само собой,
так как на часах было около четырех) и пошла в кухню на поиски еды.
Откуда
мне было знать, как на кухне включается свет. Я пошарила по полкам (авось найду
печенюшку или сухарик) и, естественно, зацепила какую то плошку то ли с маслом,
то ли с уксусом (как оказалось впоследствии, это была краска для волос, которую
спрятала кухарка и завтра собиралась намазать волосы — потом она объяснила, что краска должна настаиваться
несколько часов). Эта жидкость вылилась на меня сверху, потом шлепнулась
какая-то миска, ну а дальше, разумеется, на грохот стали сбегаться слуги. Когда меня окрашенную в фиолетовый цвет
увидела Рита, она натурально хлопнулась в обморок. Ленар пришел на кухню, когда
меня уже ощупали и уверились, что я цела и невредима, только немного покрашена.
Этот гад обидно насмехался и сказал, что я раскрасила ему утро. Вот прямо
буквально.
Меня
отмыли, правда лицо и волосы приобрели немного голубоватый оттенок, но
вызванный доктор сказал, что через несколько омовений краска сойдет и дал какой-то
порошок специальный, типа мыльного… Теперь я сидела за завтраком и дулась, как
мышь на крупу.
— А
вы, льера, даже стали лучше выглядеть, вам этот цвет к лицу, может
запатентовать его как косметическое средство? — не унимался Ленар.
— Всё
для вас стараюсь, дорогой муж, — буркнула я, — Что бы рядом с вами не
сильно выделяться. Не боитесь, что вокруг начнут говорить, что вы предпочитаете
малолеток — уж слишком видна разница в возрасте, — так хотелось сказать что-то
действительно обидное, но голова с утра плохо соображала.
— Не
боюсь. Про меня и похуже вещи говорили, — муж небрежно расправлялся с
овощным рагу, на лице невозмутимость и спокойствие.