– А может, мы и вам невесту подыщем?
-Бог с тобой, Прасковьюшка, что-то нынче здоровьем я слаб стал. Сердечко нет-нет и замрет. Задыхаться стал. Чувствую, какой-то недуг меня внутри гложет, умру я скоро, вот только передам свои лавки Ярославу и сразу же на покой. Владимиру дом и ладью отпишу, пора ему на ноги становиться. В его годы я уже плавал вовсю, торг неплохой имел. А тебе, Прасковья, сундучок припасен, для приданого в самый раз пригодится.
-Да, что это вы, Матвей Никифорович, себя уже хороните? – покачал головой Ярослав.
-Всякое может, случиться, только знайте, все мое хозяйство вам перейдет, потому как нет у меня роднее вас, – старик смахнул набежавшую вдруг слезу.
-Да полно же, полно вам, – обняв старика за плечи, сказала Прасковья.
-Знаю, расстраиваю вас, но лучше знайте заранее, что вас всех ожидает, чем потом все произойдет. Я уже и стряпчему велел бумагу написать, так что, после моей смерти вам все отойдет. Прасковья, ты все поняла?
-Поняла дядя, спасибо вам, за любовь и заботу к нам.
-Что это мы все о грустном? – спохватился вдруг старик.
-Так это вы, Матвей Никифорович, грустные мысли на нас навеваете, - улыбнулся Ярослав.
-Все, больше не буду. Хочу признаться вам, что эта рыба у вас нынче очень вкусна, а эти пироги – просто отменные.
Прасковья улыбнулась, дядя всегда любил хорошо и вкусно поесть.
-Что это ты, Прасковья, мне хмельного медку не нальешь? Я всегда говорил, что твой мед самый лучший в слободе.
-Да ну вас, Матвей Никифорович, - засмеялась Прасковья, собственноручно подливая медовуху в кубок старика.
-Ты всегда знаешь, как уважить старика, - крякнув от удовольствия, сказал он. – Надо бы тебе заморского винца попробовать. На прошлой неделе меня Фрол угощал. Ох, и вещь, я тебе скажу. Ты бы, Ярослав, к свадьбе-то прикупил бутылочек пять – шесть. Дорогое, но, поверь, стоит того.
-Матвей Никифорович, ты мне детей не порти, - покачав головой, сказала Прасковья.
-Ничуть. Они у тебя славные ребята. Знаю, до пьянства никогда не опустятся, не какая-то там голь перекатная.