- Что случилось, отец Гурген? – настоятель ко всем пожилым
членам братии обращался именно так, считая, что обращения «брат» с его стороны,
свойственно только по отношению к младшим по возрасту или положению.
- Горе у нас великое, Преподобный. – Ответил тот и вытер
рукавом накатившую слезу. - Отца Симона в поле волки загрызли.
- Как? – Опешил архимандрит от услышанного известия. - Он же
утром был у меня.
- Да, отец Арутюн. А ближе к обеду поехал в лес за хворостом
и не доехал.
- Он жив? – Спросил архимандрит, опасаясь услышать самое
страшное.
- Когда его привезли, еще дышал, но уже был без сознания. –
Ответил диакон, при этом, совсем по-детски всхлипнув.
- Срочно пошлите кого-то в город за лекарем. – Распорядился
Арутюн и пока Гурген продолжал стоять рядом, спросил. – А где он сейчас?
- Его отнесли в
братскую обитель.
Отец Арутюн
старался никогда не выражать своих эмоций ни голосом, ни движениями, но в этот
раз не мог себя сдерживать, особенно после того разговора, который у него со
старцем состоялся утром. Он буквально
вбежал в жилой корпус и остановился на пороге. Прямо на деревянном полу лежал Симон,
прикрытый окровавленным подрясником. Настоятель не сразу узнал в нем прежнего
эконома, так как его некогда спокойное лицо было изуродовано рваными ранами,
которые продолжали кровоточить. Монахи
плотным кольцом окружили неподвижное тело и беспрерывно крестились. Лишь
благочинный Аракел – первый помощник настоятеля пытался что-то делать. Он
присел на колени возле тела Симона и прижался своим ухом к его груди.
- Он жив? – не своим голосом спросил отец Арутюн.
Аракел поднялся с
колен и отрицательно замотал головой.
- Кажется, отошел. – Он трижды перекрестился и сложил ладони
в замок на уровне груди.
Монахи
расступились, пропуская настоятеля к телу. Отец Арутюн подошел ближе к
покойному и, склонив перед ним голову, произнес:
- Упокой Господи душу иеромонаха Симона и прости ему все
согрешения вольные и невольные, и дай ему царствие небесное. – Он трижды
перекрестился, а затем, сделав шаг в сторону, обратился в Аракелу. –
Подготовьте его к погребению по православному обычаю, обмойте, переоденьте и
отнесите тело в часовню.
Монахам не в первый
раз приходилось хоронить своих братьев, поэтому они самостоятельно, без
чьих-либо распоряжений, начали сами срезать с Симона прилипшие куски
подрясника, тут же смывая с его тела бурые пятна засохшей крови.