— Здеся, мама, здеся, — отвечала тётка, а Пелагея протягивала руки и всё пыталась дотронуться до снохи. Акулина же уворачивалась, не давала старухе себя трогать. Кто ж знает, на кой ей вдруг со снохой обниматься. Да и не особо ладили они, чтоб в нежности впадать. Акулина держалась в сторонке, а Пелагея волновалась ещё больше.
— Ох, плохо мне... Жарко! Дышать нечем... — гундел противный голос, и сморщенные руки со скрюченными пальцами тянулись к дряблой шее.
Акулина окошки растворила, чтобы воздух свежий в дом пустить.
А старуха всё о своём. Ей и с растворённым окном душно. Металась в постели, обезумевшими глазами всё сноху искала. Акулина, знай себе, в изголовье стояла, не приближалась. Временами глаза у старухи совсем безумными становились, зрачки расширялись, всю радужку собой заполняли, космы седые по подушке разметались, рот с редкими зубами в оскал звериный складывался, и рык нечеловеческий из гортани вырывался. В тётке душа леденела в такие моменты, спина холодным потом покрывалась. Все молитвы, которые помнила, про себя шептала.
Такая агония продолжалась несколько часов.
Пришла соседка узнать, как дела и застала беснующуюся в постели старуху. Пелагея не оставляла попыток схватить сноху за руку. Видела умирающая слабо, да и слух притупился, а тётка Акулина не больно и хотела, чтобы свекровь дотрагивалась до неё.
— И долго она так? — спросила Марфа-соседка.
— Поди как полдня.
— Помереть не может, ведьма старая. Сатана не пущает. Открой в печке трубу, Акулька. Не давай себя коснуться.
Тётка подскочила на ноги, поспешно отбежала от постели умирающей. В задней к печке подошла и открыла затвор трубы. Старуха из передней облегчённо вздохнула и дух испустила.
Когда Акулина вернулась к постели свекрови, та мертвая уже была.
Говорят, что ведьмы не могут умереть при закрытой печной трубе, пока не передадут силу свою другому. Хотите верьте, хотите нет, но это я с детства слышала от родной тётки Акулины.