Двери
машины открылись, и из нее вышли два широкоплечих мужчины, одетых в камуфляжную
форму, поверх которой был одет бронежилет. В руках у каждого был импульсный
автомат, который обездвиживал цель, парализуя ее на короткое время.
Быстрым
шагом оба сотрудника полиции направились к неосвещенной дорожке между домами,
где по поступившей информации и было совершено нападение.
... ... ...
Звуки
жужжащего дросселя, доносящиеся от старого люминесцентного светильника в
диспетчерской, начинали давить на мозг Анны. Она была готова вскочить со своего
рабочего места и выбежать на свежий воздух, однако позволить себе этого не
могла. В любое мгновение с ней мог связаться патруль или позвонить человек,
которому нужна была помощь, и она обязана была принять сигнал, к тому же ее
коллега до сих пор не вернулась, а оставлять пост без наблюдения она не могла.
Недавний
вызов сильно взволновал девушку. Фраза напуганной женщины до сих пор эхом
раздавалась в ее голове: «…боже у него нож в руке…»
Казалось,
что прошла целая вечность с ее последнего разговора с патрульным. Время,
тянувшееся, как черепаха, превращало короткий промежуток в невыносимое
растянувшееся мгновение, при котором с трудом удавалось сдерживать спокойствие
и не поддаваться панике.
Никто
не знал, чем может обернуться очередной вызов даже для служителей закона,
вооруженных и защищенных. В практике были случаи, когда сотруднику оставались
считанные часы до завершения смены и последний вызов ставил точку на их жизни
или превращал в калек, полностью меняя их судьбу.
Убийцы
же во многих случаях даже не раскаивались в содеянном. Одним было все равно,
другие в этот момент были под очередной дозой и ничего не помнили.
Для
некоторых людей жизнь – это деталь, цена которой зависит лишь от меры их
собственной нужды и надобности.
Мысли
Анны отвлек сильный хлопок от закрывшейся входной двери. На мгновение Анна
почувствовало легкое дуновение холодного ветерка, ворвавшегося в помещение и
немного остудившего ее пылающие от волнение щеки.
Обернувшись,
она увидела Наташу, которая уже успела снять с себя кожаную утепленную куртку и
повесить ее на стоявшую у входной двери вешалку.
На
улице было довольно прохладно, и Наталья, будучи очень чувствительной к малейшим
перепадам температуры, была одета по-зимнему, в теплую вязаную кофту, под
которой была еще теплая байка из плотного трикотажа, на ногах утепленные
джинсы, заправленные в сапоги из натуральной кожи с натуральным мехом.
И
хотя по уставу полагалось носить специальную полицейскую форму, которая
выдавалась сотрудникам при поступлении на работу, местное начальство закрывало
глаза на некоторую вольность в выполнении предписанных правил в ее ношении.
В
ряде случаев вызвано это было тем, что форма больше создавалась как будто для
декорации и не могла защитить человека от реалий внешнего мира, в которых жило
большинство людей. Форма очень плохо защищала людей от холода, а в летний
период времени, под палящим солнцем, в предоставленной одежде сотрудники
чувствовали себя словно в теплице. Однако дозволенная вольность не
распространялась на те немногочисленные случаи, когда в их отделение
наведывались высокопоставленные начальники.
За
время работы в отделе Анна успела несколько раз повидать таких начальников и
собственными ушами услышать их сладкие речи. Долго они не задерживались на
одном месте, постоянно шли на повышение, перераспределение, и на их место
приходили новые. Те в свою очередь по новой начинали говорить все тот же текст
и ездить по ушам сотрудников, думая, что тем самым делают полезную работу, за
которую они получали немалые деньги.
Обычно
перед таким приездом местное начальство предупреждало всех сотрудников о том,
чтобы лишнего не болтали и вопросов компрометирующих не задавали, иначе пугали
проблемами на работе, вплоть до увольнения. А работу терять никто не хотел. В
их маленьком городке ее было и так не особо много, а сейчас, когда быт у многих
только начинал налаживаться после войны, лишних проблем никто не хотел. Вот и
получалось, что приезжал руководитель, говорил, говорил, все ему улыбались,
слушали, а потом тихо расходились.
Одни
после этого обсуждали, какой к ним приезжал важный чин, другие, наоборот,
выражали свое недовольство очередным пустомелей, а третьи просто слушали, что
говорят другие, не особо вдаваясь в суть проблемы, так как не верили, что от
этих чинов что-то зависит, как, впрочем, и от мнения тех, кто их обсуждал.