Призраки, — это только его тени, а много ты обращал внимания на свою тень?
"И оскал невинных пленяет того, кто слаб. "
Стой, подожди! Ты ведь уже бродишь по этим узким улицам. Запах прелых цветов и кошачьей мочи пропитал твой широкий плащ.
"Не пытайся понять— хриплый голос
Выводит наказ.
И закончился воздух так скоро
В поджавшихся легких... "
Ты наш. И у тебя нет слов, одно окровавленное перо, вырванное из твоего крыла будет расписывать неравнодушные стены. Только эти самые слова не лягут на язык и тем более не зажгут звезду, зачем городу такой опасный безумец?
В этом городе потери не переносимы, не так ли? Ты потерял себя приятель: смотри, там на заросшей площади создают солнце. .
"Чье нанизил ты сердце на когти?"
Глупый призрак который свой мир потерял, но себе сам построил город. .
... ТУТ БЫЛ Я...
А ребенок, ну как вы могли спутать его со стариком?! Кто наконец объяснит ПУТНИКУ, что это все таки не неряшливо нарисованная морковка, а самая настоящая "замечательная" ракета.
В тончайшей полоске амальгамы
— Ты все еще хочешь перерезать себе горло?
Юноша сглотнул, держа разбитую пивную бутылку совсем близко к вздрагивающему кадыку. Так плавится отчаяние.
Постоянно смачиваемые слюной губы выдают подавляемое возбуждение и страх, тщательно запрятанные за внешним раздаем. Вызовом наблюдающим за ним, покорностью тщательно продуманному эффектному сценарию.
Я выжидаю его ответа минуты две, раскаленное как плевок оловом на кожу, время, время до того как его застывшая маска пошла болезненными мелкими трещинами, какие бывают на коросте обширной раны.
Юноша задрожал, жутко оскалился. Его зрачки расширились и застыли в неподвижности, но по белоснежной склере глаза скользнула влага.
Выплеснулась наружу сперва тонким, как пленочка на вареном яйце ручейком по внезапно покрасневшей коже вниз, к носогубной складке.
Он даже не дышал, отчаянно пытаясь сдержать рыдания перед мной, таким близким, невозможно знающим его зеркальным отражением.
— Я не могу больше, я устал, я слабак, эдакая мразь... — на последнем, жестоком слове его голос сорвался, прозвучав противно и тонко. — У меня ничего не получается, я заслужил свою смерть всей своей жизнью, всей моей паршивой ублюдочной жизнью! Понимаешь?
Пальцы вокруг осколка в истерике сжались, на пол, исчезая за краем и пачкая белоснежную майку, полилась человечья кровь.
Я втянул носом его запах, видя что он как завороженный уставился на невидимые мне пятна. Слаще меда, слаще нектара, знал бы ты чем обладаешь. . Вот ты сейчас издеваешься, искушая, извиваясь причудливым опиумным дымом...
— Ты слишком торопишься сегодня, не так. . — его охрипший голос был тих, мои губы двигались отнюдь не синхронно с его. Теперь то он испугался, особо когда парня словно бы резко схватили за руку, отводя острый край прежде, чем та случайная царапина разверзлась беззубым алым ртом.
Выплескивающим все новые потоки жидкости, жидкости, которой, если бы все произошло, никогда больше бы не будет у меня.