Как оказалось, в доме были жильцы и постарше, но Макаровна, видимо, этого не знала, или не хотела знать.
На втором этаже, в квартире напротив, жили Дима и Оксана. Он - юрист, она -домохозяйка. Каждый год у них рождалась новая дочка, и на момент нашего отъезда Оксана была беременна уже четвертым ребенком.
-- Хоть бы мальчик, - сказала она нам с улыбкой на прощание.
Если не считать зерновозов, которые круглые сутки, медленно, как сытые хомяки, проезжали мимо дома, то в остальном все было тихо и спокойно. Гудки поездов, которые звучали за окном круглосуточно, через какое-то время перестали замечаться, а это в очередной раз доказывает теорию, что со временем человек ко всему привыкает.
Практически рядом с домом находился ДК Маркова, этот кусочек социалистической действительности, затерявшийся на просторах Мефодиевки и напоминавший о недавнем историческом прошлом. В его стены никак не вписывался век цифровых технологий и интернета. Даже «Единая Россия», со своими многообещающими лозунгами, смотрелась на стенах этого клуба уныло и неестественно.
Возле клуба росли две огромные сосны, которые щедро осыпали землю иголками и шишками, вызывая возмущение уборщиц и дворников. Но, если не обращать внимание на такие мелочи, пользы от сосен было гораздо больше. Под их корявыми, мощными, много повидавшими на своем веку ветками даже в жаркую погоду была тень и прохлада. Лавочки под соснами были любимым местом прогулок мамочек со своими малышами. И если Мишенька или Танечка - спокойные дети, то достаточно было поставить перед ними картонную коробку и предложить собирать в нее шишки. На пару часов у мамочки развязывались руки. Все, что было нужно - это находиться на лавочке, листать странички «Инстаграма», разговаривать с подружками или, на худой конец, читать книгу. Ребенок в это время был занят делом.
Богдан Викторович был не совсем спокойным ребенком, в смысле, что игра со сбором шишек его не прельщала и он всегда норовил прорваться на тропинку, которая вела на пешеходный мост, ведущий к железнодорожному вокзалу. А там уж нужен глаз да глаз, а лучше сразу четыре: два маминых и два папиных. Сажать ребенка на поводок не принято, поэтому приходилось постоянно бдить, держа себя в тонусе, не спуская глаз с малыша.
Прогулки по мосту стали для нас ежедневным ритуалом, хорошей традицией и способом успокоения ребенка. Попадая на мост и глядя вниз, на проезжающие по территории элеватора зерновозы, на проходящий поезд, да еще с вагонами, наш ребенок терял волю. Когда ты не можешь описать увиденное словами, остаются одни эмоции, а когда и с эмоциями еще все не выстроилось, то происходит замирание, зависание, ступор, называйте как хотите.
Когда ребенок видел приближающийся поезд, он замирал, глаза его расширялись, и, не мигая, продолжали сопровождать движущуюся громадину. А если машинист замечал юного зрителя и давал гудок, то это уже было за гранью. Мальчик пытался выскочить из своей оболочки, словно рыба, открывал рот, пытаясь сказать еще несуществующие слова, словно колибри, махал ручками и, думаю, именно в это время его «памперс» максимально наполнялся.
Поезд исчезал, а ребенок продолжал стоять и смотреть ему вслед, и продолжаться это могло бесконечно. Любые дергания за рукав приводили к истерике, а на предложение: «Богдаша, давай уже пойдем!?», ответ всегда был одинаковым: «Давай Не!»
До трех лет мы с женой были уверены, что растим железнодорожника. Игрушечные паровозики, железные дороги: механические, электрические, пластиковые, деревянные, книжки про железную дорогу... Только костюмов проводника и проводницы не было.