Руам сжал зубы, мотнул головой, отгоняя наваждение, и выплеснул волшебную воду на кости.
«Хорошего спутника выбрал себе Алим. Ты прошёл испытание!» – сладкий голос прозвучал снова. И затих. А на месте костей лежал юнец, не старше Руама, но похожий на Алима. Юнец очнулся, сел и окинул пещеру взглядом. Он был зрячим, от слепоты не осталось и воспоминания.
– Не помню здешних мест… И как я тут оказался?
Потом вновь оглядел пещеру, встал и поклонился:
– Прошу, скажи мне своё имя, добрый путник!
Окончание странствий
Они спускались медленно – Алим вспомнил, что он дракон, но был слишком слаб, чтобы нести на себе человека, да ещё в такую погоду. Заплечная котомка Руама приятно тяготила – внутри было три мешочка с золотом, в каждом по сто монет. На первое время хватит, а там уж и работа найдётся.
Приходилось останавливаться в пещерах. Первым делом разжигали огонь, а потом рисовали защитные символы, которые Руам подглядел возле волшебных ключей. Но всё равно бывший наёмник ощущал, как в недрах горы ворчали оррохи, а то и сам Марун. Тёмные духи недр жаждали мести, но доброе волшебство до поры до времени хранило от бед.
Алим мало что помнил о себе. Немного про детство, немного про то, как раньше жил среди драконов. Лишь одно не истёрлось в памяти – уста помнили заклинания, а руки магию. Он споро разводил огонь, а Руам наблюдал за тем, как движутся его руки. Бывший наёмник начал примечать, как прекрасна магия. Когда-то не верил, потом боялся… А теперь, вот те раз, сам захотел такую силу.
– Скажи мне, Алим… – попросил он как-то раз. – Научишь меня… ну хотя бы огонь разжигать?
– Огонь не научу, – немного подумав, ответил лекарь, – а вот про врачевание расскажу.
Пока шли до дому, Руам постигал таинство колдовских знаков и сам на себя дивился: раньше грамоту на родном языке уразумел с трудом, а теперь жадно разбирал драконьи письмена, радуясь, словно ребенок. Изменило его путешествие…
Домой вернулись лишь к осени, сразу к сестре направились. К той уж женихи наведываться стали, да только она всех выпроваживала:
– Вот брат вернётся, тогда и о свадьбе сговоримся.
Руама с Алимом тоже сначала не признала. Когда они пришли к дверям её дома, Талья приняла их за бродяг. Так отличался моложавый и статный муж от старика-травника, а хоть и не старый, но совершенно седой мужчина без возраста от её темнокудрого молодого брата.
Потом признала, обняла да и заплакала:
– Уж думала, не вернётесь!
В тот год Руам с сестрой уехали в другой город, а Алим за ними последовал. Золота хватило, чтобы купить дом, завести скотину.