- Ну, как же, Глеб - крутой, Глеб всё делает лучше, даже
напивается. А Вова – ничтожество, даже этого не умеет. И можешь не сверкать
своими глазами, я тебя не боюсь.
- Чего пил?
- Пиво. Ты мне сам денег дал.
- Это ты с пива так набрался? Ну, ты даёшь.
- Опять я всё сделал не так, как ты. Никогда я не стану
тобой! Зачем ты вернулся? Всё так было хорошо без тебя.
- Ну, извини, - усмехнулся Глеб.
- Всё из-за тебя! Пока тебя не было, я узнал про то, что
это ты был виноват в том, что у меня ничего не получалось с девушками.
- Чего-то я тебя не понимаю.
- Вика, с которой я должен был встретиться, а на свидание
явился ты, напоил её, лишил девственности и бросил. Как я тогда страдал, а ты,
ты… Первый раз меня пригласила девушка, в первый. А ты... И теперь уже второй
день ты тут не один, тебе хорошо, а я…
Володя
захлебнулся в слезах.
- Я встретил её, - выдавил он, - она с мужем приходила к
сестре моего друга и застала там меня. Она не разговаривала со мной, огрызалась.
Она обвинила меня в изнасиловании. Это ты, всё ты. Ты только притворялся, что
тебе есть до меня дело, ведь я всё время болею.
- Ах, ты об этом. Ну что ж, я был неправ, конечно, готов
признать свою вину. Но сыпать голову пеплом из-за этого не собираюсь.
С утра Володя
вышел из своей комнаты, чтобы налить себе чай, с непривычки, раскалывалась
голова. В ванной шумела вода, хорошо,
что Глеб в душе, сейчас он сделает себе чай и спрячется у себя, а то Глеб
рассердится за вчерашнее. Зачем он высказал всё брату? Ведь он, правда, рад,
что тот вернулся. Глеб спрашивает неголодный ли он, проверяет, пьёт ли он
лекарство, одет ли по сезону, позаботился о маме, когда той стало плохо… Как
прожил этот год без брата, Володя помнил плохо, вечно один, как же было страшно
в этой большой квартире, слышались шорохи, звуки, особенно в тёмное время
суток, он плакал, включал громче телевизор или музыку, звонил матери, но она
редко брала трубку, а взяв, пыталась скорее закончить разговор. Если сиделка
забывала прийти, то он, прождав её весь день, оставался голодным: вечером было
страшно выйти на улицу, в магазин, готовить себе он тоже особо не умел:
бутерброды и пельмени, еду из ресторана заказывать ему было почему-то
мучительно стеснительно. Да и лишний раз на улицу он боялся выходить: никак не
мог решить, как нужно одеться. Сиделка исполняла обязанности кое-как, никто её
не контролировал, Лене было абсолютно всё равно, как и в их далёком детстве,
когда она наняла им няньку-изверга. Вовка не справлялся с домашней техникой, он
боялся стиральной, посудомоечной машины, пылесоса, и хоть и была домработница,
но та тоже без контроля отлынивала, делая только самое необходимое.