У Мэгги в глазах стояли слезы и Энн показалось, что это с неба говорит
сам Бог. Солнце, закрытое небольшим облаком, озаряло ее таким необыкновенным
светом, эта минута была священна.
— Помнишь, в деревне у дедушки мы
нашли в лесу зайчонка?
Энн засмеялась.
— Я тогда так испугалась. Он
пронзительно завизжал, когда мы взяли его в руки. А потом привык, стал ручным,
искал тебя, если ты уходила. Какой он был хорошенький и цвет белый с серым
отливом. Я еще гадала, каким он вырастет белым или серым. Помню, ты ушла гулять
с папой и задержалась, он так грустил. Я взяла его на руки, а у него были такие
глаза, что хотелось плакать. Только ты могла его успокоить.
— Я очень любила его.
— Жалко, что он сбежал и следующим
летом мы его не видели.
— А он не убежал.
— Как? дедушка сказал…
— Мы уехали в город и через время его
выпустили. Он подрос, поправился. Я нечаянно узнала, что его застрелили. Так
долго плакала и сейчас, кажется, заплачу, когда вспомню.
— А мне не сказала.
— Конечно. Дедушка говорил, что он
жил в лесу недалеко от дома. Дедушка ходил туда, угощал его. У нас ведь не
охотились, кто-то случайно забрел, а он и не испугался человека и человек убил
его. Конечно, для него это просто животное, а для нас самое прекрасное,
беззащитное, доверчивое существо, созданное дарить доброту, счастье. Такова
участь всего прекрасного, оно не выдерживает долго на земле, дарит себя,
жертвует людям, но рано или поздно его уничтожают, порой даже не заметив, не
поняв всей глубины своего поступка. Но эти цветы жизни должны расцветать, хоть
на миг, но подарить радость, пусть их потом сломают. Они принесены в жертву
этому миру, Господь дает их нам щедро, без оглядки, как дал сына своего, а мы
делаем то же, что сделали с Христом, отвергаем и распинаем наших спасителей!
Прости нас, Господи!
Последние слова вырвались возгласом,
обращенных к небу глаз.
— Значит, на земле нет счастья?! — не
выдержала Энн.
— Это слишком жизнь, чтобы в ней
могло быть безмятежное счастье. На земле нельзя оставаться невинным.