— И когда ты уплываешь?
— Завтра, в два часа.
— Жаль, я хотела предложить тебе
навестить дедушку.
- Поезжай, милая, сменишь обстановку,
не хочу, чтобы ты была здесь в одиночестве, пока я буду отсутствовать. Энни составит
тебе компанию?
— Да, мы пригласили и Тома.
— Замечательно, по крайней мере, ты
не будешь скучать. Я переживал за тебя, но эти непредвиденные проблемы.
— Это надолго?
— Месяц точно. Когда вы собирались
выезжать?
— Послезавтра. Ты меня отпускаешь?
-—А я когда-нибудь тебя неволил?
Мэгги закрыла глаза: «Ты прав».
— Я бы взял тебя с собой, но боюсь,
тебе все время придется там быть одной, и ты соскучишься быстрее, чем в деревне.
Он положил свою руку на ее, и улыбнулся: «Мы
так друг за друга волновались».
Эта фраза холодной стрелой пронзила
воздух и зазвенела на бокалах. Мэгги до странности вдруг открылась ее
фальшивость. «Я была не искренна, но Джеральд, что же он? Неужели я не ошиблась
в догадках, и он меня не любит. Тем лучше». Она подняла глаза и смотрела, как
он отрезает кусочек мяса, как-то совсем обычно, как простой, земной, бытовой
человек. А раньше она видела его другим. «Он всегда казался безупречным,
любящим, а я была недостойна его, я ему лгала и вдруг что-то изменилось.
Странное чувство, все такой же, но другой, а может он всегда был таким и
теперь, когда я его не люблю, то вижу целиком? Хотя он также заботлив, нежен,
внимателен, как по нотам. Но перемена есть, мое сердце еще никогда не
обманывало меня».
Глава тринадцатая
Джеральд собрался быстро и в полдень, Мэгги провожала его в порту. А
следующим утром, быстрее птицы снявшейся с ветки, упорхнули и они. Сердце
замерло от счастья облегчения, когда карета тронулась от дома.
Вот что такое свобода: веселые и жизнерадостные, они покинули этот
грязный город, спеша соединиться с чистой, настоящей природой. Впереди полный
простор и никаких преград. Одно из самых сильных устремлений человека жажда
свободы. Стоит только увидеть безграничный простор, как тобой овладевает
чувство освобождения, хочется лететь вперед, все дальше и дальше, туда, на
свободу, ничем не цепляясь, не касаясь земли. Блаженство и легкость, их не
испытать здесь, среди недвижимых каменных преград жизни, в городе. Крылья,
данные Богом, расправляются только на просторе природы. Не прерывать этот полет
становится жизненной необходимостью, остальной мир испаряется, как будто его и
не было.