Он запомнил всех, кто возражал.
А на очередной встрече втроем, Веге, неожиданно, обратился к Грюнерману. Умело скрыв всю ненависть к нему, шепотом, очень медленно и вкрадчиво произнес:
- Многоуважаемый коллега, - Веге принципиально не называл Грюнермана по имени, - есть несколько личностей в нашем бараке, которые крайне неприязненно отзываются об узниках из второго барака. Вот их имена, - он положил на стол список. Грюнерман, прочитав список, кивнул головой. Глядя друг другу в глаза, их руки потянулись за бутербродами. Ганс ликовал. Все шло по его сценарию. И кульминация уже была не за горами.
А на дальнейших прогулках, заключенные из первого барака, которые на совещании призывали к миру, стали испытывать неприкрытую агрессию к себе со стороны узников из второго барака. И, даже, толчки, и другие провокации. Они и сейчас пытались говорить о мире, но их слова тонули во всеобщей ненависти к друг другу, их, наоборот, клеймили, как зачинщиков и разжигателей распрей. А Веге, хотя и попросил Грюнермана об одолжении, но все так же, продолжал хищно поедать его взглядом. «Рано или поздно, я дотянусь до тебя, выскочка»! – крепла мысль в его голове. Во-первых, потому что тот подставил его тогда на аудиенции у майора, а во-вторых, как это ни парадоксально, он ревновал Ганса, как хозяина, к Грюнерману. Поэтому, в следующий раз, оказавшись с майором наедине, Веге, волнуясь, обратился к офицеру и что-то долго шептал ему на ухо. Не обладая аналитическим мышлением, и не понимая, как хозяин отнесется к его предложению, он, все-таки, решил рискнуть, видя, как растет симпатия Ганса к Грюнерману, а его позиции, тем временем, слабеют. Майор преодолевал отвращение, пока Веге, взволнованно дыша, шептал ему в ухо свой план. Но оно того стоило! Офицер даже угостил Веге стейком! С аудиенции узник вышел сытый и счастливый, каким ни разу в жизни еще не был.
Усвоив, что двигается в правильном направлении, лидер первого барака стал еще более уверенным. Собрания под его началом стали проходить регулярно. Веге уже окончательно освоился с ролью публичной фигуры, на каждом собрании обсуждались внешняя угроза, сплоченность, внимательность. Речь его стала стройной, голос твердым. Узники в первом бараке стали замкнутые, молчаливые, тревожные. Веге с каждым разом все сильнее нагнетал обстановку: «Вы видели, как они раздражаются на тех, кто призывает к миру»? «У меня есть информация… я слышал… я предполагаю… мы должны быть готовы…» а, затем фраза «Мы должны быть готовы» поменялась на: «мы должны ударить первыми»…
И вот, на исходе шестого месяца, в последние дни пари, когда начальник лагеря уже поглядывал на Ганса торжествующе, неожиданно ни для кого, кроме майора, началось. Во время прогулки, как по команде, узники из первого барака забежали за угол, где, по договоренности с Гансом, были припрятаны черенки от лопат, похватали их и побежали в сторону гуляющих, ни о чем не подозревающих узников из второго барака. На этот раз охрана оцепила периметр и не вмешивалась. Заключенные с искаженными от ненависти лицами пересекали двор. Но, как оказалось, Грюнерман давно чуял угрозу, и втихаря, тоже договорился с майором. Увидев надвигающуюся опасность, осужденные из второго барака, организованно куда-то метнулись и вернулись с такими же припрятанными на такой случай черенками.