Но, как только Грюнерман видел такое, заходился в истерике:
-Кто вы после этого? У вас совсем нет гордости, предатели высокомерно кидают вам объедки, а вы и рады их подбирать! Я не удивлюсь, если подачки окажутся отравленными, потому что знаю, как сильно эти люди нас ненавидят! Они хотят, чтоб мы все сдохли, думая, что этим продлят свои жизни! Давайте даже в таких тяжелых условиях не забывать кто мы, и сохранять свое человеческое достоинство! Лучше всем до последнего умереть с голоду, чем питаться объедками с предательского стола! – Орал Гринго. Но свежа еще была память о нерушимой дружбе, и некоторые осаживали Грюнермана. Конечно, от таких, скоро избавились, чтобы не мешали эксперименту.
А тем временем, кто-то из администрации пустил слушок, что это бесстрашный Веге, рискуя своей жизнью, выбил для своего барака такие льготы. Этот серый незаметный человек, обладает абсолютным бесстрашием и с администрацией ведет себя как тигр, отстаивая права осужденных. Узники с одной стороны были ему благодарны за заботу, а с другой чувствовали, как холодеют отношения с соседями. Ведь лидер тех, с утра до вечера без устали вопил о том, как заключенные из первого барака глумятся над ними. Были и такие, которые пытались спрашивать у Веге: «что происходит»? Но тот в ответ лишь виновато улыбался и пожимал плечами. А тех, кто начинал что-то подозревать или особенно докучал, в скором времени сжигали в камере или расстреливали. Но обида на Грюнермана жгла Веге изнутри все сильнее. С чувством мести он засыпал и просыпался. Ганс чувствовал это и ожидал развития.
И вот, на очередной прогулке, кто-то из первого барака, пережевывал сухарь, который не успел доесть на завтраке. Оголодавшая женщина из второго барака, увидев жующего человека, вскрикнула и потеряла сознание. Грюнерман, тут же, подскочил как ужаленный, указывая пальцем на человека с сухарем, украдкой поглядывая на окно кабинета Ганса, он заорал сам не свой:
- Провокаторы! Специально приносят еду за щеками, чтобы мы, недоедающие, еще больше страдали! Это кощунство! Они еще большие нелюди, чем можно было себе представить!
Осужденные из первого барака чувствовали себя виноватыми. Тумаками оттолкали недотепу, который и сам уже все осознал и переживал сильнее остальных. Попытались, как раньше, подбежать к женщине, отдать ей свои крохи, чтобы хоть как-то помочь, но увидели яростный блеск глаз узников из второго барака, которые окружили ее, потупив виновато взоры, отступили. За малым дело не дошло до потасовки. Ганс дал команду развести бараки по разным углам. Надавать друг другу затрещин, не тот конфликт, который был нужен Гансу. Ненависть еще не набрала критическую массу.
После инцендента с женщиной, офицер вызвал Грюнермана, поговорил с ним на общие темы, но вместо бутерброда сегодня принесли стейк. Грюнерман не поверил своим глазам. Когда стейк был доеден, Ганс сказал:
- Не смею больше задерживать!
Грюнерман понял, что двигается в правильном направлении. Сегодня, впервые за долгое время, он был сыт и счастлив.
А Веге, вновь почувствовал себя облапошенным, поэтому, вернувшись в барак, неожиданно собрал всех и впервые провел собрание. Сначала тихо и неуверенно, часто кашляя, но с каждым словом, все больше обретая твердость. Голос его креп, словесные обороты становились ярче:
- Во втором бараке живут люди, которые давно нас ненавидят, рано или поздно ненависть перерастет в неприкрытую агрессию. Мы должны быть бдительны!
Большинство молчало, но остались еще те, кто пытался возражать:
«Мол, мы и так узники! Мы должны приложить все усилия, чтобы держаться вместе! У нас один враг –администрация лагеря»! - Веге не спорил, не переубеждал. Как и прежде, пожимал плечами, но его, привычная всем, виноватая улыбка, теперь стала больше походить на хищный оскал.