Элеонор писала, что монарху все хуже и хуже.
Он почти не показывается на людях. В столице ходят неутешительные слухи. Я
чувствовала: что-то происходит, что-то нехорошее, странное, но находясь в своем
неприступном замке, за высокой крепостной стеной эгоистично отрешилась от всего.
Только я, Ленар и Данька.
Да, мы
стали духовно ближе с мужем. И пусть мы до сих пор спали отдельно, но зато
могли разговаривать на любые темы. Мы вместе читали книги и обсуждали
прочитанное, вместе спорили на тему применения магии и дискутировали, нужно ли
развивать технический прогресс. Вместе сидели вечерами в детской и учили сына
правильно выговаривать «мама» и «папа». Рассказывали сказки и пели колыбельные.
Точнее пела я, а Ленар слушал, закрыв глаза, сидя на полу. Странно, думала я,
раньше мы были так близки телесно, а теперь мы близки душевно. ну почему нельзя
соединить эти две крайности? Почему или то, или другое? Я тосковала по нему. По
нашим ночам, по ласковым рукам и губам. По запаху его кожи и сильным мужским
объятьям. Еще немного и я сама проберусь ночью к нему в спальню и ничто меня не
остановит.
Иногда,
на уроках, я ловила себя на том, что уже десять минут неподвижно смотрю на его
губы. И когда он так же внимательно цеплял мой взгляд, смущенно краснела и
опускала голову, как малолетка, пойманная за подглядыванием в душе. Если бы он
был ко мне равнодушен — я бы поняла! Но нет! Я же чувствую, как он ко мне
тянется. Я вижу, как вспыхивают его глаза, когда я склоняюсь над его столом,
вижу каким взглядом он провожает меня из комнаты. Он хотел меня тогда, и он
хочет меня и сейчас. Так в чем же дело? Что за странные принципы? Упрямство?
Недоверие?
Утром,
после завтрака, Ленар зашел ко мне в детскую и сказал: «У меня дела. Не знаю,
смогу ли успеть на обед». Я махнула рукой: «Иди». Сама в это время одевала
Даньке новый комбинезон, сшитый Ортензией по моим эскизам. Мы планировали
запустить в ателье линию детской дорогой одежды для аристократов. Наследный
льер становился все более самостоятельным и решительным, уже пытался ходить и
начал исследовать свою большую комнату, цепляясь за ножки кресел, рассматривая,
комкая портьеры в кулачках.
Потом я
провела долгое время с Патриком в библиотеке, он решил стать врачом и Тадер
начал его обучение. Я немного помогала, пусть в медицине я была не сильна, но
хотя бы школьные знания по анатомии и биологии могла бы передать. Потом обед,
опять детская.