После того, как он узнал о
ребенке, Ленар превратился в одержимого тирана и самодура. Ортензия и Мари,
чтобы со мной увидеться, должны были записываться на прием в канцелярии.
Элеонор пока приходила без проблем… Но чаще всего я сидела с книгой одна и общалась
с друзьями по шкатулке… Я внимательно прислушивалась к зреющей внутри меня
жизни… Думала, размышляла. Гуляла по дворцовому парку, погруженная в себя, в
свой внутренний мир…
Я уже
давно поняла и приняла свою любовь к этому непростому человеку, моему мужу.
Закрытому, нелюдимому, упрямому. У меня болит сердце, когда я вижу, как он
приходит уставший и голодный с очередного заседания. Когда засыпает прямо в
кресле, а недоеденный ужин остается на столе. И я не знаю, как помочь ему, как
снять хоть часть бремени с его плеч.
Почему я, всегда ценившая свои удобства и
благосостояние превыше всего и всех, сейчас судорожно ищу способ облегчить его
тяготы, с радостью и удовольствием, обеспечиваю ему домашний уют и комфорт?. .
Все, что могу, что в моих силах… Мне хочется оградить его от трудностей,
приковать к себе стальными цепями, быть рядом каждую секунду. Но понимаю, что
привязывать к себе такого человека нельзя, да и невозможно. Слишком он уж
гордый и самодостаточный. И если удастся сделать из него послушного раба, это
уже будет не тот, человек, которого я люблю, которым восхищаюсь…
У всех по-разному
рождается любовь… У одних она вырастает из случайных, но ежедневных встреч в
офисе. У других — зреет годами, пока они сидят за одной школьной партой и день
за днём смотрят на один и тот же коротко стриженный затылок впереди. А у
кого-то она вспыхивает мгновенно — с первого взгляда, при случайной встрече в
метро.
Моя
любовь родилась на шелковых простынях, в полумраке спальни. И она не пошлая, и
не порочная. Не ошибочная, и не дефектная. Она — настоящая, светлая и
прекрасная.
Потому
что сейчас внутри меня сияет огромное жаркое солнце, и мне хочется делиться его
теплом со всем миром, с каждым человеком.
— Дорогой
муж, — начала я грозно за завтраком, — если вы мне не найдете
какое-нибудь занятие, я не знаю, что сделаю! — в конце я почти
орала, — сколько мне можно сидеть и читать? Я уже знаю историю нашего
государства чуть ли с основания. Я прочитала о выращивании зерновых культур в
северных районах, о применении магии в сельском хозяйстве и быту. Я изучила
географию и астрологию. Я перечитала все стихи и более-менее приличную
романтическую литературу… Я больше не могу, — вздохнула я тяжело и наивно
похлопала ресницами. Проверенный способ…
Ленар с
усмешкой наблюдал за моим выпадом… И внутри, наверное, забавлялся…
— Хорошо, —
как-то подозрительно сразу согласился он, — я сейчас работаю над
законопроектом — реорганизация социальных учреждений, школ, детских домов для
детей-сирот, лечебниц, домов для одиноких стариков… В общем нужно убедить совет
в необходимости выделения финансирования… Ты сможешь помочь…
— Что
нужно делать? — тут же загорелась я, ни секунды не сомневаясь, что мне под
силу все, что угодно, я же умненькая девочка!
— Будешь
редактировать и править мою речь перед собранием. Я набросал черновик, а
заниматься ей некогда, лучше я еще посижу над законом… Наших толстосумов
убедить в чем-то очень проблематично… Ты же выпускала журнал? — я поспешно
кивнула — еще передумает! Правда, я никогда не занималась политикой, но «не
боги горшки обжигают», правда?
Ленар
мне выделил стол в своем большом кабинете в канцелярии. И я стала по несколько
часов в день работать на короля…
Корсеты
я перестала носить почти сразу же, как узнала о ребенке. Ортензии, наконец,
пришлось сшить мне несколько платьев из серии «ампир», в греческом стиле.
Высокая талия, перевязанный под грудью поясок.