Я опять махнул рукой и доел блюдо. Все облегчённо засмеялись моей шутке. Компания старалась наладить непринуждённую беседу, но в каждом чувствовались скованность и угодничество. Желание ненамеренное, но имеющее место в подобных компаниях. «Кому угодить?, - думал я, - уж не мне ли, человеку низкого вкуса? Зачем?». Я скромно сказал на ушко человеку в очках, с тонкими губами и седой головой, который оказался рядом со мной: «Кушать хочу». Он встал, зачем то похлопал в ладоши, и торжественно сказал: «А давай ка, повар, приготовь нам что нибудь ещё». Остальные члены компании зааплодировали: «Да, да, пожалуй. С удовольствием отведаем вашего оригинального блюда». Повар был рад вниманию:
«А что приготовить?», - спросил он. «Всё-равно, - сказал я. - Хоть яичницу. Я есть хочу». «Ну что Вы, может чего посолиднее?», - стал уговаривать меня седой мужчина в очках. «Нет, яичницу. Я люблю яичницу». Седой мужчина расстроился и перестал меня уговаривать. Он сел в сторонке, и о чём то задумался. «А что ты расстроился? - весело хлопнул его по плечу мужчина в тройке, тряхнув рыжими кудрями и широко улыбаясь. - Яичница - блюдо царей! Ты разве не знал?». В ближайшие несколько минут, пока готовилась яичница, я многое узнал об этом блюде. Всего не помню, но суть сказанного заключалась в том, что яичницу просто обожали все великие полководцы, гении, и философы. «Но как она была яичницей, так и осталась» - подумал я. Когда принесли яичницу, я попросил компанию уважить меня, и научить, какой вкус я должен чувствовать, когда ем яичницу, сейчас, с ними. Учили они меня долго и самозабвенно. Но не убедительно. Вопреки их отчаянным пыткам, вкус у яичницы остался обычным и совсем не походил на тот, который мне старались привить. «Яичница и есть яичница», - подумал я. В этой науке мои учителя оказались крайне бездарны. Никому не желаю такой участи: учить, учить и не научить.