Компания, видя, что меня совсем не интересует их вывод, забеспокоилась: «как же быть? С таким вкусом дальше нельзя!». И каждый по-очереди, а кто и вне очереди, дуэтом, трио, хором, принялись разъяснять мне тонкости съеденного мной блюда. Я внимательно слушал, согласно кивал головой, жевал и ничего не понимал. К счастью, компания собралась из пяти человек. Повар был шестой и конечно, центральный. Он великодушно позволил себе не принимать участия в этом воспитании.
«Ну, понял?», - спросил меня пятый. Я отрицательно покачал головой. Воспитанное общество тяжело вздохнуло. Переглянулось. Их благородные взгляды воспылали справедливым вопросом: «Можно ли, имея такой вкус, быть членом их компании?». Но факт на лицо: я-то здесь, с ними. Не просто так зашёл, проходя мимо. Официально приглашён. Мужчина с незапоминающейся внешностью потребовал строго спросить с того, кто меня рекомендовал. Его поддержали все, не выразив никакого сомнения. Стали громко выяснять, кто же так нелепо втиснул меня в их круг, и ещё громче надеяться, что эта неприятность будет исключена в будущем.
Вдруг гомон был оглушён шёпотом, в котором робко прозвучало имя человека, рекомендовавшего меня. Наступила тишина. Неловкие движения, характерные для человека объятого справедливым возмущением, и вдруг внезапно затрепетавшего, заполнили пространство комнаты суетой: шуршащей и двигающей никому не мешающие стулья, чашки, ложки… Длилась эта суета короткое время. Потом кто то умно кашлянул: «В конце концов, такого рода вкус, не редкость. И уж конечно не порок. Согласитесь со мной», - это был рыжий мужчина в тройке, и без очков. Все довольно согласились. «Конечно не порок. Ещё какой не порок!» - почему-то обрадовался мужчина с незапоминающейся внешностью. Компания стала научными терминами рисовать порок, и намалевала страшную картину. Сравнив эту картину с моим вкусом, компания не обнаружила ни малейшего сходства.
Теперь мне уже пришлось принимать сдержанно-вежливые извинения за спешные выводы. Говорилось всё это выражениями и тоном, не лишающими общества достоинства и той высоты, которую оно себе придумало.