Здесь принципиальным оказывается
вопрос о буквальном, реальном телесном преображении, происходящем внутри адепта
духовной алхимии. Этот процесс рассматривается как аналог чуда пресуществления
плоти в причастии. Для Зубера духовная алхимия – это «алхимия Духа как тонкой
материи нового рождения, Царства небесного и человеческого тела Христа,
ставшего небесным» [Zuber, 2021, c. 9, 11]. Как Христос сказал, что верующие в него
должны родиться снова и свыше, так и свинец должен не превратиться в золото в
результате химических операций, а родиться свыше золотом, родиться как золото
высшей реальности Духа. Пауэлл отмечает, что с самого зарождения алхимии «вера
в то, что поиски превращения обычных металлов в золото идут рука об руку с
поисками духовного совершенства. Для настоящего алхимика старания в лаборатории
отражали борьбу в его душе. Чем ближе он оказывался к своей физической цели
изготовления золота, тем ближе становился к своей духовной цели совершенства
души». Для алхимиков «способность делать золото была признаком того, что они
достигли состояния внутреннего совершенства и открыли тайные механизмы
Вселенной» [Powell, 1976, c. 96, 98]. Духовный и физический прогресс были
нераздельны и воспринимались алхимиками как единый процесс, протекающий в двух
планах Реальности.
В
духовном и трансцендентном понимании, «алхимия, – пишет А. Уэйт, – это
эксперимент, который проводится над природой, то есть эксперимент над летучим
духом, который выполняет свои функции в телах и оживляется универсальным духом»
[Waite, 1911, c. 61]. Универсальный Дух оживляет всё. Это
божественный Дух, вошедший в материю и наиболее явно проявившийся в самом
совершенном теле – в золоте. В одной из своих книг Уэйт утверждал, что между
«трансцендентальным эволюционным мистицизмом» и «физическим мистицизмом
трансмутации» нет разницы: «Существует равенство и параллелизм между всеми
мистическими процессами, потому что все они эволюционны. Трансцендентальное
озарение просветленного христианского мистика – это применение эволюционного
закона к душе человека. Физический мистицизм алхимиков применял тот же принцип
в металлическом царстве, в то время как маг был озабочен созданием среды,
которая бы действовала как своего рода воспитательный дом для внешнего
воспитания трансцендентальных способностей внутреннего человека». Магия и
алхимия соединяются в единстве практики и общности цели, поэтому, подчеркивает
Уэйт, «никто из изучающих мистицизм, исторический или философский, не может
игнорировать алхимию». Алхимики были мистиками, а сама алхимия – физическая
часть мистической доктрины. При этом Уэйт предлагает рассматривать алхимию с
двух сторон – как «духовную и физическую работу», но с пониманием того, что это
была одна работа в двух аспектах. Так что даже те алхимики, которые
работали исключительно в лаборатории с металлами, все равно имели дело не
только и не просто с физическими материалами, а обращались к «духам металлов»,
развоплощали тела до состояния духа. Природные тайны и божественные истины
соединяются в физическом мистицизме алхимии. По этой причине, пишет Уэйт, «во
всей своей литературе алхимики трактуют физические явления в терминологии
духовного мира», поскольку «их химические процессы обладают духовной стороной и
допускают без искажений духовную транслитерацию». Уэйт подчеркивает далее, что
«большая часть подлинной алхимической литературы… посвящена как духовной, так и
физической работе, и истинные адепты были мистиками в пневматическом смысле,
прежде чем они стали алхимиками» [Waite, 1893, c. 53, 54, 62, 68].
Уэсткотт
настаивает на том, что материя есть производное духа. Таким образом, алхимия
основывается на том, что «материал снова обретет духовный аспект путем
последовательных очищений» [Westcott, 1893, c. 18].