Он принимает смерть, чтобы возродиться в комплексе
вины. Он играет этими противоположностями, играет самой жизнью, и в этом
ритуальном священном поведении – его непризнанная сила, поскольку, совмещая в
себе полюса, он примиряет их, но и не связан накрепко ни с одним из них. Трикстер
должен умереть; он – падшее, инфернальное и вытесненное божество прошлого.
В любом случае похождения трикстера должны закончиться до наступления
священного порядка на земле, чему и способствует его смерть-жертвоприношение.
Разрушитель и шутник приносит себя в жертву ради порядка и покоя. Отцеубийство
необходимо для гармонии мира и сакральной стабильности. Люди убивают
изначального сверхъестественного первопредка, и насильственная смерть этого
Существа ложится в основу мистерии.
Убийство
божества или предка становится главным таинством в обряде посвящения. Без
убийства первопредка не было бы обряда посвящения, не было бы и загробного
мира, потому что именно первый убитый человек (Осирис, Яма) открывает путь в
загробное царство, создает его и становится там царем. Когда во время
прохождения обряда инициации неофит приносится в жертву первопредку или тот
предает посвящаемого мистической смерти и «пожирает» его, то это действо
повторяет акт первоначального убийства божественного первочеловека. Обрядовая
смерть здесь лишь воспроизводит смерть первопредка, в честь которого и
проводится мистерия. Но эта мистерия и устанавливается первопредком или в его
честь лишь потому, что когда-то он был убит людьми. Без этого изначального
убийства установление обряда посвящения и обожение человека были бы невозможны.
Смерть, гибель стала главным событием в жизни первопредка, и обрядовая смерть
неофита позволяет ему повторить судьбу божественного предка, отождествиться с
ним. Без отцеубийства не было бы ни посвящения, ни обожения, ни освобождения
Души Мира и слияния с ней. Отцеубийство открывает путь ко всему этому, к
спасению от Тени.
Тема
отцеубийства пронизывает страницы романа «Братья Карамазовы». Характерно
рассуждение Ивана о том, что всякий «желает смерти отца» и все ответственны за
это преступление. В приступе одержимости он выкрикивает на суде: «Убили отца, а
притворяются, что испугались. Все желают смерти отца. Один гад
съедает другую гадину… Не будь отцеубийства – все бы они рассердились и
разошлись злые… Зрелищ!» (10, 196). Несколько ранее Лиза Хохлакова отмечает,
что все судят Дмитрия за то, что он (по официальной версии) убил отца, «и все
любят, что он отца убил» (10, 82). Даже Алеша соглашается с этим выводом.
Оказывается, что убийство отца было необходимо всем. Все знали о том, что Федор
Павлович будет убит, все ждали этого, желали этого, всем было это нужно, и все
сразу полюбили за это предполагаемого убийцу. По логике мифа, это совершенно
закономерно, поскольку, только убив Федора Павловича, можно избавиться от
власти воплотившегося в нем трикстера, освободить от Тени и Душу Мира, и самих
себя. Отцеубийство имеет терапевтический и катартический смысл.
То, что Алеша согласен со словами Лизы, показывает,
что смерть отца-трикстера необходима и ему. Он – будущий герой, а герой в мифе
естественно вступает в противоборство с миром отцов, с носителями доминирующих,
но отживших ценностей. Конфликт с миром отцов, выраженной в мифотеме
отцеубийства и создавший в мифе мотив первого подвига – убийство героем
дракона, выражает кризис отживших и неприемлемых ценностей трикстера, смену
культурно-мифологической ситуации (на место древнего демиурга приходит молодой
герой-спаситель), смену культов и культур.