Последнего удара не было из-за темпа боя и сердцебиения, наш мститель за кровь отца лишился всей своей крови, и его сердце остановилось.
Очень иронично прозвучали эти слова мститель за кровь, ведь город, как вы помните, назывался Хеврон-Бецер, город-убежище, и не один мстящий человек не смог бы в нем утолить свою жажду мести. Исключением не стал и воин леса, он познал на себе силу этого пророчества. И поплатился за свою ошибку жизнью. Он мог придерживаться своего первоначального плана и идти на юг по фронту и, возможно, прожил бы еще много лет. Но он выбрал путь в ненавистный ему город, чтобы тут погибнуть.
Джан сел около поверженного противника, закрыл ему глаза, встал и посмотрел на небо. Вытянул свою шашку в сторону небес в знак победы над противником, вся его орда закричала его имя. На эфесе блеснула молния, отражая свет небесной сестры. В ушах воина прогремел грохот. Над головой Джана вверх устремлялся уже маленький отдаляющийся самолет, который скрылся за дождевыми облаками. Этот грохот в ушах Джана был гром, после него в небе просияла еще одна красивая вспышка света, и глаза кавказского воина закрылись навсегда. Молния ударила прямо в шашку Джана. Как бы эпично это не прозвучало, молния стала его смертью. Весь город, за исключением ратуши и мотеля в центре, был одноэтажным, и молния четко ударила по шашке Джана как по самой высокой точке на проспекте Смерти. Та, чью красоту он всегда ждал, закрыла его глаза на веки.
На поле боя лежало семь трупов. Народ еще ничего не успел понять. Но в истории этого времени имена этих воинов запомнят так же, как и запомнили Ахиллеса и Гектора, воинов, погибших легендарной смертью. Третий волк, убежавший от удара хлыста, вернулся и лег рядом с мертвым хозяином, прижался к нему, а потом схватил его за ремни на спине, державшие ножны для катан, и медленно потащил своего альфу с улицы, предвидя беду, и был несомненно прав и верен до конца, пускай он струсил в начале, но в конце он вернулся, потому что любил хозяина, так же, как и я возвращался за Соломоном, пускай поначалу и был готов отпустить его на смерть.
Когда воины Кавказа бежали к своему мертвому военачальнику, над их головами резко расступились облака, весь народ почувствовал приближение сильного ветра, и все, кто был в городе, как один увидели то, что предвещало им скорую смерть. Над головами людей самолет врезался в что-то похожее на ракету, которая несла им гибель, а с моего ракурса над городом случился тот самый взрыв, который так ревностно пророчил им Соломон. Теперь каждый человек, смеявшийся в лицо этому седому еврею, вспоминал его с предсмертной паникой и чувством своей неправоты. Я смотрел на горящее небо со слезами на глазах, и через мгновение до меня дошла взрывная волна и опрокинула меня с ног на зад.
Я видел, что врезавшийся в бомбу самолет врезался в нее довольно высоко. До города явно не доходил эффект ядерного ада. Город в большей своей части был в такой же безопасности, как и я сейчас, пускай и немного пострадал, но не так, как бы пострадал, если бы ракета достигла своей цели. Я не знал, кто мог пойти на такое. Бомба должна была взорваться на земле, а не так далеко в небесах. Я также радовался этому, как и горевал.