Таким образом Артур обратил внимание на брата и сказал ему:
— Вечно ты всё портишь, — и закрыл ноутбук, не сохранив своей писанины.
Братец улыбнулся и сказал ему:
— Думаю, может, в этом году всё-таки поменять сторону. Говорят, в этом году Россия платит больше, их вытесняют, нужна новая кровь.
— Слушай, дорогой брат, мы с тобой воюем, хоть я и не хочу этого, но за свою Родину. И если ты хочешь больше денег, то, блин, прошу отруби меня от себя и иди.
— Братец-братец-братец, если я отрублю тебя от себя, то, скорее всего, тебя убьют в первые дни жизни без меня.
— Хорошо, тогда если не хочешь, чтобы это произошло, воюй за своих. Или давай вообще бросим это дело. Мне искренне надоел свист пуль над моей головой.
— Определенно, братец, мне тоже, но мы уже столько достигли, и как мне, авторитетному бойцу, покинуть свою гопкомпанию моих людей и пойти со спокойно душой, взяв тебя при этом за руку, в закат. Нет, братец, такого не будет. Пускай у меня нет особой цели, но пока мне это всё дело весело, я буду тут, а это значит, и ты тоже, — не без доли ехидной улыбки сказал Джонни.
— Всё бы так, дорогой Джон, но есть одно но: меня ты не обманешь, я знаю, что тебе глубоко всё равно на каждого из твоих фронтовых друзей. И мне очень жаль, что пока они этого не знают.
— А что, они могут это узнать из твоих уст, дорогой брат?
— От меня ты предательства не дождешься. Но я всё же верю еще в людей и верю, что они увидят правду и в тебе, и в этой грязной войне.
— Надейся, брат! Я же всё еще думаю, что это глубоко неверная вера. Все они ослепленные ублюдки, не видящие ничего кроме блеска монет и авторитетной личности вроде меня. Для них я и даже ты боги войны, и я очень хочу этим богом остаться. Так что попрошу ваши мысли засунуть поглубже туда, откуда они берутся, при моих боевых товарищах,
Джонни не без триумфа смотрел на брата, при этом поцеловав его в щеку, и сказал:
— Одевай снаряжение, сегодня, чую, в наших границах будет бой.
Вот с такого краткого диалога, дорогой читатель, и началось утро главных американских наемников. Мне же по повелению самой судьбы как человеку описывающему то нелегкое время придется закрутить спираль повествования в сторону их прямого противника и вспомнить его нелегкую, но великую судьбу. В это же самое время, но на другой стороне фронта утро было необычным для этих мест: не прозвучало ни одного выстрела, дело даже шло на рекорд, но в таких местах все знали, что затишье бывает только перед бурей. В катакомбах над восточными фронтами в своей маленькой комнатке, отличавшейся крайней скромностью, под землей сидел великий воин Эльбрус Орда-Джан. Он трепетно не без подергивания отрясал свою фамильную черкеску, вытаскивая круглыми могучими пальцами кусочки рваной человеческой кожи меж швами сукна своего одеяния. На 145-летнюю войну этого могучего воина привела несправедливость. Он сердцем верил, что нужно сделать всё, чтобы эта северная земля была отдана коренным жителям, тому самому Красному Альянсу, который уже через пару часов с шумом прогремит во всех заголовках военных изданий. Попав в дикие земли мальчишкой, он быстро показал свою натуру краснокожим воинам и добился к тридцати годам не только всеобщего уважения, но и командования всем красным фронтом. Также он перетянул с родного Кавказа около тридцати тысяч воинов, воевавших против врагов Красного Альянса, разработал стратегию защиты, тем самым уровнял силы Краснокожих, ведь до его прихода почти всегда главными игроками на поле войны были далеко не Индейцы. Но с приходом Орда-Джана к власти силы коренных наследников Аляски только росли, этим самым он завоевывал репутацию самого грозного воина этой войны.