Он приказал вырыть во всю линию красного фронта катакомбы, которые еще мир не видел, позволяющие наступать и уходить с малочисленными потерями. В этих подземных сооружениях со временем разрыли целые военные части и города, а благодаря спонсорам этой военной лихорадки главнокомандующие фронтами могли позволить себе всё что угодно на карте боевых действий. Вот и сегодня был ответственный день: под крупным лагерем противника уже месяц велись работы по установке взрывчатки, и Эльбрус был готов уничтожить лагерь. Он ждал только одного, пока его главный шпион выберется из лагеря, после чего он взорвет почти десять гектаров земли и двадцать пять тысяч человек. Такой смелый ход резко опрокинет чашу весов войны в сторону красной лиги. У букмекеров даже были ставки на то, кто в этом году окажется на пьедестале данной смертельной забавы, кто из Альянсов получит больше влияния. За все годы войны в этих ставках не разу не побеждали Индейцы, но Эльбрус, которому по началу было противно развлечение на крови людей, всё равно хотел выиграть, потому что за двенадцать лет война всё же развращает личность бойца. И он, несомненно, хотел оказаться победителем в этой кровавой гонке.
Помимо всего этого была куча реалити-шоу, снимающих войну с разных фронтов, выходящих каждую неделю на разных каналах телевидения и интернета. Люди, смотрящие всё это, скидывали деньги на содержания Альянса, который был им по душе. Возможно, где-то глубоко все понимали, что это полный зашквар, но никто не хотел с этим бороться и тем более останавливать.
Когда в комнату Орда-Джана постучали, он взял папаху со стола, одел на голову и, накидывая черкеску на плечи, вышел из комнаты, бормоча что-то под нос. При выходе из комнаты солдат дал ему его шашку из дамасской стали, исполненною узорами работы лучшего кузнеца родного Кавказа, на эфесе золотом блестела молния. Он сразу направился в зал заседания, выкопанный в тех же катакомбах, где и его комната. Там его ожидал разведчик и пара краснокожих военачальников.
Вся компания Орда-Джана отличалась от других компаний, он не был рад репортерам, но спонсоры лучше платили, когда видели куда и на что тратятся их деньги. Эльбрус умело скрывал от репортеров свои катакомбы и показывал им только наземные бои своих отрядов. А в других Альянсах постоянно удивлялись: куда без вести пропал тот или иной отряд, когда на телевидении выходил выпуск шоу «краснокожего фронта» (так называлась реалити-шоу Красного Альянса). По началу все думали, что появился четвертый игрок на поле сражений. Но позже сам Эльбрус под влиянием гордости сказал, что это он уничтожил вражеские отряды. Когда посланники прессы спросили у него, почему его триумфальные битвы не выходят на TV, он сказал, что скрывает свои важные ходы, дабы не быть рассекреченным своими противниками. Этим самым поступком он одну часть зрителей расстроил тем, что играет не по правилам и не открывает всех карт, а другую часть людей удивил, подогрев к себе интерес спонсоров. Когда ему сказали, что он может не скрывать свои действия, ведь события на шоу выходит двумя неделями позже военных событий, Эльбрус еще сильнее подогрел к себе интерес спонсоров, вскочив во время интервью из-за стола, вытащив свою шашку и ударом молнии разрубив стол, за которым сидел, крикнув в камеру что это война, а не шоу. Конечно же, ему часто приходили известия, что его тайной игрой под столом не довольны влиятельные люди и что это портит картину, которую они хотят видеть на Аляске, на что Эльбрус посылал всех подальше и повторялся, что это война, а не потеха, и говорил им, что реально думает и хочет завоевать Аляску для коренных жителей, что абсолютно не нравилось шишкам мира сего. Ведь они рассматривали войну как долгоиграющий бизнес. А Эльбрус шел уверенным шагом в противоположную сторону от их плана. Тем самым уже велась работа против Эльбруса по устранению его персоны, чтобы Краснокожие снова бегали, как и прежде, рассеянные и неорганизованные. Эльбрус же тихо посмеивался над планами этих людей, и над выражением «игра под столом», ведь если задуматься, и правда, он действительно вел игру под столом. Не детские умы, обзывая его войну таким образом, не могли и догадаться, что они очень близко к разгадке его тайны. От этого он испытывал в душе еще большее напряжение, но не сугубо печальное, а наоборот, нежный трепет.