В голове своей он представлял, что ходит по лезвию ножа, и это чувство адреналина от ситуации, что его катакомбы могут рассекретить, не покидало и забавляло его сердце.
Когда этот человек вошел в комнату заседаний, все поднялись и с долей львиного уважения поздоровались с великим воином. Когда он увидел, что все нужные ему люди на месте, он немедля приказал взорвать лагерь, и его приказ был без сомнения исполнен, и уже через шесть часов после тушения огня Джигиты и Краснокожие обыскивали горелые трупы в огромной перепаханной воронке. Когда репортер «краснокожего фронта» спросил великого полководца, как он это сделал, он обманул репортера и сказал, что целый год шпионы проносили взрывчатку в лагерь, тем самым он сделал наперед сразу два хода: заставил лучше оборонять вражеские лагеря на земле и больше сосредоточится над их внешнем укрытием, убрав навсегда их взгляды с его подземного мира. Потому что его следующий взрыв вражеского лагеря во всю готовился по соседству с уже уничтоженным.
Все высшие силы, да и просто солдаты, воюющие против джигита, были обескуражены, потому что этот взрыв далеко отбросил их от таблицы лидерства, на которую незамедлительно вырвался наш кавказский воин. Еще один скорый взрыв просто ужасно ударил по Европейскому Альянсу и дал нашему джигиту больше территории и, естественно, больше влияния и ресурсов. Произошло это уже через пару недель ужасной трудоемкой работы. После этого в прессе Эльбруса прозвали «Красным Террором». Кличка, конечно же, не понравилась нашему воину, но других это имя заставляло нервничать.
Эльбрус не давал интервью, потому что его война только начиналась: он собирался уже до конца года взорвать еще два крупнейших лагеря Европейского Альянса. Каждый день люди умирали в шахтах за веру в победу своего военачальника, тоннели рылись не по дням, а по часам. А люди, рулившие войной, да и доброй половиной мира, в кожаных креслах рвали на голове волосы и не понимали, что им делать и как им организовать убийство красного джигита.
Хотелось бы совсем немного вспомнить о личности, убеждениях, страстях горного льва так, как я до этого описал лишь его одежду. Он несомненно был очень воспитанный человек по меркам своего народа, из хорошей адыгейской семьи, он был хорошо образован, но не так, как нынешняя молодежь в дорогих институтах, его образование проходило в библиотеке за множеством книг, а его главным наставником была сама жизнь. Он очень любил читать про великих полководцев, а в особенности он был покорен личностями Наполеона, Чингисхана, Александра Невского, Македонского, старика Кутузова. По его примеру он понимал, что в сложной войне нужно идти на сложные поступки.
С детства он также привык к трудной работе: он пас овец, чем зарабатывал на хлеб, и в те годы он сильно полюбил природные явления, а в частности ему нравились молнии. Как-то в горах он даже чуть не умер, увидев шаровую молнию, что пролетела в нескольких метрах от него, он не очень любил вспоминать это, но ему нравились красота раскатов этих явлений. На его личном гербе был изображен горный волк в свете раската молнии.
А великолепно отточенная дисциплина, закаленная в этих горах, позволяла его плохим сторонам отступить от великой и сильной натуры. Шестьдесят процентов времени он был поглощен военной стратегией, остальные сорок он читал книги. Этот человек, как помнится, очень мало спал, и из-за этого под его глазами всегда находилось место черным мешкам, иногда страдал мигренями, но определенно считал, что сон — это лишние часы в его жизни.
Он всегда хорошо ел и был в целом-то привлекателен для женского пола, имея статный рост и красоту черных глаз. Его хорошо сложившиеся еще в детском возрасте плечи делали его необычно крупным в маленьких помещениях, и из-за узких коридоров в подземельях его сослуживцы часто убегали от него, потому что он всегда проходил первый, а разойтись в разные стороны было почти невозможно, да он и не имел привычки отступать ни в коридорах, ни по жизни.
Также за всё время пребывания на Аляске, а это двенадцать полных лет, он никогда не изменял обычаям и привычкам, что унаследовал дома. Он носил только традиционную одежду народа Адыгеи и заставлял всех своих кавказских воинов делать то же самое, в принципе, только так и отличались его кровные воины от обычных Краснокожих — одеждой и шашками. У него в расположении была даже конница, несмотря на век, в котором шла война, они очень хорошо справлялись с задачами, хотя и лошади часто умирали при конфликтах. О своей малой родине он очень часто думал и рассуждал так: Россия завоевала Кавказ, и смысла в революции он не видел, потому что все его люди прижились и хорошо живут там. Но политика России насчет Аляски не устраивала его огромное эго, и, пока у него есть возможность оставить красный народ независимым, пускай и на этом клочке земли, он решил для себя, что будет бороться за их судьбу.