Она
тотчас стала поспешно собираться и утром уехала в Берлин. Через два дня она
была уже в Москве.
12
Вернувшись
из Германии, она никогда уже больше не выезжала из Рязани, не посещала и
научное общество. Там, где они жили, на
том месте стали строить школу и её переселили в другое место, дав жилплощадь. С
этого времени в основном она занималась собой: ежедневное чтение,
музицирование, а также иногда проводила занятия по математике со школьниками –
детьми соседей по дому. Так и пролетели тридцатые годы. В начале сороковых,
когда Любовь Николаевна перешла грань своего семидесятилетия, её все чаще стали
донимать болезни. Тёмные, бурые ночи войны, кругом холод и голод, угрюмо и
мрачно всё. К осени 1943 года она как никогда расхворалась. Утром, проснувшись,
лежала в постели и думала о том, что
надо бы сходить в город.
Согнувшись
вдвое, она вылезла из постели и начала одеваться. Стоило ей только наклониться,
как начинались боли. Трудное это занятие – одевание, но когда всё это
оставалось позади, острая боль утихала и переходила в терпимую-ноющую…
Поздняя
осень. На окнах по утрам появляется уже иней, но погода стояла тихая. Немного
расходившись, поставила греть чай, хотя есть не хотелось – не было аппетита. У
неё всегда были кое-какие припасы: картофель, соль, крупы, сушёная рыба, серый
хлеб – набор, так сказать, согласно военному времени. И всегда был кусочками
сахар, которым она подкармливала ходивших к ней заниматься соседских девочек и
который ей с завидной регулярностью поставляли то одни, то другие её бывшие
студенты.
Испив
чаю, немного согревшись, она сбросила с плеч плед и стала одеваться для выхода
во двор.
Она
всё могла выдержать, и мысли её уже ограничивались только сегодняшним днём, а
что будет завтра… Она знала, что всегда всё кончается.
Единственно,
чего она боялась – быть одной. После того как не стало сестры, кому она была нужна
и о ком ей нужно было заботиться? А теперь из родных никого нет, все умерли, и
она почти забыла их всех с годами. Иногда всплывали воспоминания о том, как они
были вместе, но никак не хотела осознавать, что всё это произойдет скоро и с
ней.
«Только
бы мне хоть немного ещё уберечься», – думала она, выходя на улицу. Все её
страхи кружили вокруг одного единственного: не остаться в такой момент одной.
Поэтому всё чаще стала зазывать к себе соседских девочек.
Она
гордилась тем, что её, старуху, узнаёт молодёжь, и когда они здоровались с ней,
называя по имени-отчеству, на её лице оживала старческая улыбка.
«Думаю,
что ещё немного протяну», – успокаивала себя. Она делала движения вперед и
чувствовала, что чем дальше от дома, тем быстрее убывают силы. Болели ноги,
спина.
«Я
состарилась, мамзель-фрейлин, – с улыбкой и горечью думала она, – иду тут себе
старая и немощная».