–
А я третий год уже в университет не хожу. Как отправили меня в 1930 году… Да и
по правде сказать, эта власть, эти национал-социалисты… Видите ли, кое у кого
оказалось недостаточно арийской крови, поэтому многие коллеги вынуждены
эмигрировать, – затем он, помолчав, уныло сказал. – Математики в Гёттингене
больше нет! – опустил голову.
–
Да я в курсе, говорила сегодня с Нейманом.
–
Славный он малый, но что он может поделать, – отозвался профессор о бывшем своём
ассистенте, и как бы опомнившись, – да что я опять про себя, как ты? – он
поднял голову, уловив на себе её взгляд, болезненно улыбнулся. Затем опять поцеловал у неё руки,
а она поцеловала его в щеку.
–
Боже мой, ты тогда тоже… меня любила?
–
Любила, Давид Оттович! История, простите, обыкновенная. С годами проходит
молодость, но любовь, … любовь – другое дело. Уже поздно, вам, наверное, пора,
а то будут волноваться ваши домочадцы.
–
Я всегда ухожу отсюда в семь.
–
Вот видите! – она глянула на часы, – а сейчас уже половина восьмого.
–
Да, пора. Ты теперь смело можешь прийти к нам – моя Кети уже давно не ревнует
меня к студенткам, дорогая!
Она
с улыбкой покачала головой.
–
А вы все такой же донжуан, Давид Оттович, – она вздохнула, – ну да что мы
теперь об этом. Кофе идти пить уже поздно, так что вам не придётся
оправдываться перед женой на мой счёт. Пойдёмте, я провожу вас немного.
Они
встали и под ручку не спеша зашагали по аллее.
–
Ну хорошо, Люба-ша! – и о чём-то подумав, сказал. – Да и экономка уже, наверное,
ушла, а завтра милости просим на обед, я с утра предупрежу экономку о гостях.
Завтра пополудню я буду ждать тебя здесь, у входа, – сказал, когда они дошли до
конца парка.
Они
мило, уже как старые близкие друзья, поцеловались и … расстались. Она прошла
немного, а затем, обернувшись, подумала, глядя ему вслед:
«Господи,
что мы за люди. Читаем лекции в университетах, имея ученые звания, а не
способны на самое простое, земное – устроить себе счастливую личную жизнь.
Променяли своё счастье на какую-то «магию чисел».
Вернувшись из парка, она долго не ложилась,
всё рассуждала. Память возвращала во всё то, что дорого ей было в их отношениях
от самого первого знакомства до сегодняшней беседы в парке. Думала, как ей
поступить с его приглашением к себе домой, и сама же себе ответила:
«Свела
же нас судьба! Но мы, поглощённые своим занятием, не сумели отстоять самого
дорогого, что было в наших отношениях. Он не смог тогда оставить свою семью
из-за «излишней» своей порядочности, а я по молодости лет, проявив «излишнее»
самолюбие, поспешно уехала в Россию, хотя все эти годы всегда с восторгом и
благодарностью вспоминала о нём. Пойти завтра и сидеть, вздыхать, вспоминая безвозвратно
ушедшую молодость, когда, пардон, уже физически никому не нужна. Нет уж,
извините!».