Но
Александра Петровна, не привыкшая раскисать и унывать, и в эти скорбные и нелёгкие
во всех отношениях дни пыталась держаться достойно и бодрилась, поддерживая
сестру и себя.
–
Да, душа моя Любашенька! Вот и мы дожили до этих серых и мрачных дней. Что
творится на белом свете. То война, будь она неладна, то революция за
революцией, и когда будет порядок? Я вот ходила с утра на рынок, – накрывая
стол к обеду, говорила она, – так княжна
Шиховская торгует там редиской, можешь себе представить? Неужто не найдётся
пророка в своём отечестве, чтобы вся эта вакханалия власти прекратилась, и опять
всё стало бы с головы на ноги, – и, хлопнув ладонью по скатерти стола,
усмехнувшись, глянула на Любовь Николаевну. – Вот мы, «барышни», музицируем,
говорим в доме по-французски, а есть, прости, иногда нечего, или уж если не голодно, то и не сытно! На всём
приходится экономить. Говорят, ещё одно новое правительство появилось где-то в
Сибири, – уже за столом спросила она, – в каком-то Омске, и возглавляет его
адмирал Колчак. Ты не слышала? Вы там, в столицах, проживаете, как говорится,
все новости из первых рук.
–
Слыхала, – безразлично к сказанному отозвалась Любовь Николаевна, – верно
говоришь, видимо, не скоро ещё наступит порядок. Москва гудит, как пчелиный
рой. А по ночам бывает частая и беспорядочная стрельба. Всё больше приходят в
разорение учреждения, а какие и сами закрываются. Неизвестно, что будет и с
нами. Вот ты упомянула княгиню торгующей. Как бы и мне в пору не пришлось
заняться чем-то непристойным. Наше руководство подало прошение, ждём от Советов
выхода какого-то декрета о дальнейшей судьбе нашего учебного заведения.
–
Да! России приходит конец, – горестно отозвалась Александра Петровна, – да и
всей нашей прежней жизни тоже конец. Даже если и случится чудо, и мы не погибнем
в этой заварухе, то всё равно, что было далеко и не нужно теперь!
Уехала
в Москву Любовь Николаевна на следующей неделе с чувством досады, жалости к
сестре, и её не покидала мысль как-то исправить положение, может, даже
вернуться в Рязань.
Вскоре
её намерение вернуться к сестре подвигло ещё одно обстоятельство. Время
военное, Москва неприветлива своим голодом и холодом. В 1919 году Николай
Александрович, единственная её надежная опора-друг и по работе и не только,
из-за трудностей, в том числе и материальных, вынужден выехать из Москвы на постоянное
место жительства на свою родину в г. Епифань Тульской губернии, где были
организованы на постоянной основе педагогические курсы, и преподавать там
математику. Там было всё же относительно легче пережить голод и холод – разруху
гражданской войны.
Учитывая
эти два важных для неё обстоятельства, уже твердо решила оставить Москву до
лучших, так сказать, времён и вернуться в Рязань.
7
Перебравшись
в Рязань, она намерена была устроиться преподавать в родную гимназию. О её
появлении руководством гимназии было сообщено Губернскому отделу народного
образования, и по распоряжению последнего ей было предложено преподавать
математику в только что открывшемся (в 1918 году) педагогическом институте –
первом высшем учебном заведении Рязани. И так получилось, что она стояла у
истоков его развития, впоследствии много
сделав для становления этого учебного заведения и преподавания, в частности,
математики. Время шло, отгремела гражданская война, и стал постепенно
мало-мальски налаживаться быт с введением НЭПа. Вместе с отраслями, теперь уже
народного хозяйства страны, стало восстанавливаться и активно развиваться и
отечественное образование. Она, как преподаватель высшего учебного заведения
пользовалась всеми правами, предоставленными декретом СНК (Совет Народных комиссаров)
от 19 декабря 1918 года, и уже не приходилось им с сестрой жить в холоде и
голоде, поскольку получала денежное довольствие и спец. продовольственный паёк…
–
Вот видишь, Саша! Не пришлось нам, как княгине Шиховской, осваивать новую
профессию лотошницы.